Отдать, во всяком случае, не успеваю. Так и сжимаю в ладони, когда Фильфиневич начинает говорить.

– На мне бронежилет, – задвигает он и расстегивает, как супермен, рубашку, чтобы предъявить защиту нам с Шатохиным наглядно. – Я подготовлен. Я пойду.

– То-то ты мне показался сегодня чересчур упакованным, – усмехается Тоха. – Еще думаю, когда успел так грудак раскачать…

– А если башку твою львиную на прицел возьмут? – раздражаюсь я. – Грива, как броник, не сработает.

– На башку – вот, – достает из-под ног военный шлем.

Секундная тишина. А после взрыв хохота. Не могу сказать, что он нервный. Настрой, как ни странно, на подъем валит.

– Пусть идет, – решает Тоха. – Я снимать буду. Для истории.

– Гнида, – беззлобно толкает Фильфиневич.

И натягивает на голову шлем, вызывая у нас новый приступ смеха. Больше ничего сказать не успеваем, Димон выкатывает нам фак, а затем хватает сумку с баблом и покидает салон.

С хлопком двери резко становимся серьезными. Столь же быстро подскакивает адреналин, и начинает бомбить сердце. Напряженно наблюдаем за тем, как Филя толкает в кусты сумку и начинает карабкаться на сосну. Обладая хорошей физической подготовкой, справляется на удивление ловко. Секунд семь, и его нализанные белые кроссы начинают мелькать между ветками.

– Сука… Че он там так долго копается? – не выдерживает Тоха.

Я не отвечаю. Двинув локтем в проем опущенного стекла, прижимаю пальцы к губам. Стволом, который держу во второй руке, слегка постукиваю по рулю.

Блядь… Надо было все-таки самому идти.

Если вдруг что… Мать вашу, не прощу себе!

– Максимум в жопу или в ногу ранят. Ничего страшного. Жить будет, – размышляет Тоха, читая, как это часто бывает, мои чертовы мысли.

Умышленно говорит легкомысленно, но я-то знаю, что это сейчас наносное. Подтверждением тому служит следующее возмущение, когда Филя, наконец, не очень удачно спрыгивает на землю.

– Ты, бля, посмотри на этого урода!

Смотрю. И точно так же закипаю, наблюдая за тем, как тот встает с колен и принимается отряхивать свои ебучие брючки.

– Я его грохну, – цедит Тоха дальше. – Отвечаю, я сам его грохну, пусть только сядет в эту ебаную тачку. Сука, чмошник! – все это летит сердито, но глухо.

Я же не выдерживаю. Слегка высовываюсь из окна и басом горланю:

– Шевели, блядь, поршнями сюда!

Филя подрывается и буквально залетает в машину.

– Есть? – коротко спрашиваю, поймав в фокус его укомплектованную башку.

– Есть, – демонстрирует флешку.

– Молоток, – хвалю я. – Но на «пальму» ты больше не лезешь, – выдаю это, прячу ствол под сиденье и резко стартую с места.

– А надо будет еще лазить? – теряется Тоха, который уже хотел в прямом смысле настрелять Филе.

Нет, один фофан он ему в шлем все-таки заряжает. Гул по салону идет.

– Конечно, надо, – перевожу дыхание и ухмыляюсь. – Информация разделена на две части, как и оплата. Дабы никто никого не кинул и не подставил.

– Зашибись, блядь, – сокрушается Тоха.

– Че? – усмехаюсь я, выруливая на трассу.

– Ниче.

– Значит, едем к тебе, мультики смотреть? – спрашивает, как ни в чем не бывало, Фильфиневич. Тряхнув гривой, набирает что-то в мобильнике. – Интересно, что там такого важного.

Прикидываю, что мать должна бы давно покинуть квартиру. И соглашаюсь с таким раскладом.

– Едем.

Только вот, когда я уже паркую тачку во дворе своего ЖК, на мой телефон прилетает сообщение.

Сонечка Солнышко: Можем еще раз поговорить? Сейчас. Пожалуйста.

Сердце тотчас в колотушку для гонга превращается. Лупит со всей дури мне в ребра. И само же начинает захлебываться кровью.

Я не думаю. Просто набиваю ответ.

Александр Георгиев: Где?

Сонечка Солнышко: Можно я приеду к тебе домой?

Смотрю на застрявших у подъезда пацанов. Они, конечно, уже раскурились и стартовали с какими-то обсуждениями, хрен выпрешь теперь.

Александр Георгиев: Забрать тебя?

Сонечка Солнышко: Нет. Я уже почти около твоего дома.

Выброс эндорфинов в моем мозгу столь мощный, что моя голова, превращаясь в лампочку, освещает половину двора.

Александр Георгиев: Ок. Только я не один.

Сонечка Солнышко: Я тоже не одна.

Что еще за херота???

33

Все, что я вижу – наш с Георгиевым мир.

– Здравствуй, София.

Высокомерие в голосе этой стервы – простите, Сашиной мамы – слишком ожидаемо и, должна признать, идеально соответствует создаваемому ею образу, чтобы я еще обращала на это внимание.