– Н-на! – С выдохом бью в заросший бородой подбородок.

Мужик валится на землю, но за ним уже другой, и с боку больно прилетает по ребрам. Верчусь, раздавая удары направо и налево, костяшки уже разбиты в кровь, но в запале даже не чувствую боли. Отбиваясь, потихонечку пячусь назад, пока не ощущаю, как спина прижалась к холодной стене.

«Уже легче, мелькает в голове, – хоть с тыла прикрыт». Не успеваю подумать, как опора за спиной вдруг исчезает, и я лечу куда-то в пустоту.

Солнечный свет отсекается захлопнушейся дверью. Пытаюсь вскочить, но спокойный незнакомый голос опережает.

– Я бы не стал торопиться, скоро все закончится.

Поворачиваюсь на голос, и рассеянный сквозь щелястую дверь свет позволяет разглядеть сидящего рядом человека. Седой, в рваной длинной рубахе, с аскетически изможденным лицом. Вопрос импульсивно срывается с моих губ:

– Ты кто?

Сначала незнакомец награждает меня равнодушно-оценивающим взглядом, а затем все-таки звучит ответ.

– Никто. Бродяга без рода и племени.

– А имя то у тебя есть, бродяга? – Мне в общем-то все равно, но этот мужик вроде как спас меня, втащив в этот сарай, и я стараюсь быть вежливым.

– Калида, кличут. – Мужик произнес это так, что любому было бы понятно – продолжать разговор он не намерен, но я еще весь на адреналине и мне просто необходимо поговорить.

– Это что сейчас было? Можешь мне объяснить. Бунт против князя?

В брошенном на меня взгляде появляется удивление.

– С чего ты взял?

– Так ведь княжих людей горожане бьют, – я в свою очередь выражаю непонимание, – те терпеть не будут, сейчас подтянется вся дружина, и начнется побоище.

Бродяга лишь криво усмехнулся.

– Чушь, какая! Народ горячий. Ну, помахали кулаками, так что ж теперь воевать что ли?! Сейчас тиун подойдет и всех живо успокоит. Виру виновным, князю и пострадавшим их доли – все довольны. Мир и покой.

– Подожди, – пытаюсь разобраться, – я же сам слышал. Кричали против князя, против суздальцев и новгородцев.

– И что? – мужик посмотрел на меня как на дитя неразумное. – До Ярослава был Михаил черниговский, так орали против Чернигова, а до тех смоленский князь сидел, так его любили еще меньше.

Он вдруг криво усмехнулся.

– Киев город богатый, может позволить себе не любить своих князей.

Заложенный в его иронии смысл я уловил, мол Киев город вольный, а князь это всего лишь военная крыша и должен знать свое место. Вроде логично, но снисходительность этого бродяги бесит, и мне хочется поспорить.

– Так ведь киевляне сами же Ярослава позвали? Не Михаила Черниговского, не Святослава Смоленского, а Ярослава, так чего же недовольны?

Калида повернулся в мою сторону, и в его глазах впервые вспыхнул интерес.

– Так ведь вольные люди всегда чем-нибудь недовольны. Это скотине в хлеву лишнего не надо, покормили и ладно, а люди как сухостой, только огонь поднеси, мигом вспыхнут. Тем более, что не все за Ярослава стояли, у Михаила в городе поддержка большая, да и у Святослава тоже немалая. К тому же, и сам Ярослав Всеволодович не подарок. Крут больно, да и берет не по праву. Устали уже от него в городе.

– Ты вроде бы бродяга, – прищурившись, высказываю возникшие у меня подозрения, – а разбираешься в делах киевских словно местный.

Этого доморощенного философа мои сомнения ничуть не смутили, а лишь вновь вызвали кривую усмешку.

– Что Киев, что Владимир, что Новгород, везде одно и то же, никакой разницы. Городская господа делит власть с князьями и поделить не может.

– А народ что же? Он на чьей стороне?

– А ты не видел? – В глазах бродяги блеснула ироничная искра. – Вон он за дверью во всей красе. Сегодня на одной стороне, завтра на другой. Народ что – шелуха, кто сильнее подует, в ту сторону и покатится.

Я тоже позволяю себе усмехнуться.

– Ты вроде и сам не господа, чего же так неуважительно про народ то?

Словно потеряв к беседе интерес, бродяга вдруг отвернулся, лишь добавив напоследок.

– Живу слишком долго, подрастерял уважение.

В наступившей после этого тишине, стал отчетливо слышен затихающий шум драки и трубный голос глашатая.

– Угомонись, народ честной. Кто обижен или пострадал, подходи, жалуйся. Еремей Тимофеич – тиун княжий рассудит по чести.

– Вот теперь можно и идти. – Шустро поднявшись, странник двинулся к двери.