По лицу Игоря нельзя было с уверенностью предположить, обрадовало его это известие или нет, но прокатиться он согласился, надеясь, что пронесет и девицы окажутся не те.

До Киева путь был неблизкий, а так как Никитин в округе имел множество друзей и многих из них не видал по месяцам, все это не могло не сказаться на быстроте их передвижения. Вернее, ехали-то они быстро, но часто сворачивали на минуточку, как выражался Никитин. Минуточка растягивалась на часы, незаметно подбиралась ночь, а ночью Игорь отказывался садиться за руль, так как после происшествия на кладбище страдал приступами куриной слепоты.

Сидя в камере с уже обновившимся составом, мы и не предполагали, какая гроза надвигается на наши головы, поэтому волновались по сущим пустякам. Нас беспокоило, выпустят нас по истечении восьми дней или переправят в другую тюрьму. После бесед со следователем сложилось впечатление, что никто, кроме вредного вахтера, нами вообще не интересуется.

Заявлений от баптистов не поступало, пролом в стене они объяснили незаконченным ремонтом, а Иру готовы были в любой момент взять на поруки. Ира неизменно благодарила, но отказывалась. Почему ее не выпустили сразу же и без всяких условий, было непонятно. Мы же не знали про козни ее мужа, вынудившего Никитина объявить Ирину в розыск.

Через пару дней, когда стал вопрос, что же делать с нами дальше, нас решено было переправить поближе к Никитину, который после того, как поднял на наши поиски всю милицию, почему-то затих и в Киев не звонил, а на рабочем месте за него отвечал младший по званию, которого никто не посвятил в тонкости дела. К тому же его сбивало с толку, что вместо двух подозреваемых ему пытаются всучить целых трех, когда и для двух места в милиции не нашлось бы. Пришлось бы освободить камеру, в которой в праздничные дни отсыпались перебравшие граждане, а праздник был не за горами в отличие от легкомысленно пропадавшего начальника.

– Не знаю я, что с ними делать, – почти рыдал в трубку Химичев, который снова дежурил в этот день. – Никитин в служебной командировке, а, кроме него, решать такие вопросы никто не может.

В трубке что-то проскрежетало, а потом приятный женский голос сообщил обалдевшему Химичеву, что сейчас, хотя за окном еще только сгущались сумерки, ровно двенадцать ноль-ноль. Связь со столицей прервалась, о чем Химичев не сожалел. Однако он не мог предположить, что, когда приятный женский голос беседовал с ним о времени, в далеком Киеве суровый мужской баритон представился подоспевшим к трубке Никитиным, который неожиданно потребовал выпустить нас под подписку о невыезде.

В Киеве облегченно вздохнули, проблема, что с нами делать, была решена. На следующий день нас подняли с утра пораньше и без всяких объяснений велели собрать вещи. Мариша устроила маленький скандал, требуя, чтобы ей вернули ключи, но пришлось удовольствоваться обещанием, что ключи ей выдадут вместе с паспортом, так как они, вероятно, явятся той уликой, которая поможет обществу немного передохнуть от нас.

– Как вы не понимаете? – сердилась Мариша. – Это же не мои ключи.

Я пихнула ее изо всех сил ногой, но она продолжала:

– Это ключи Никитина, я должна их ему вернуть.

Но нас запихнули в «газик», где сидели еще три тетки, уличенные на базаре в торговле ворованным со свинофермы мясом, и одна загадочная особа, которая сразу же презрительно заявила:

– Мне с вами не по пути. Я птица иного полета.

И в самом деле, с тетками ее не повезли, а высадили возле ближайшего психоневрологического диспансера. Нам тоже предложили высадиться здесь, выразительно поглядывая и намекая, что нам тут было бы самое место, но Ира отказалась за всех нас. Мы доехали до метро «Червонная площадь» в обществе теток, которые были так потрясены ударом, который на них свалился, что все время ревели. Нам с высоты наших преступлений или, скорее, с глубины падения их слезы были просто смешны.

Идти после освобождения нам было особенно некуда. Можно, конечно, навестить Ириных родственников, но что-то не хотелось. Идею, как всегда, подкинула Мариша.

– А почему бы нам не съездить на дачу к Дмитрию Семеновичу? – оживленно предложила она, как только ступила ногой на твердую землю.

– Бывают же такие неугомонные, – неодобрительно пробормотала Ира и поджала губы, но на Маришу это не произвело ни малейшего впечатления. Чтобы прошибить ее, надо было измыслить что-то похлеще, чем недовольная мимика.

– Зачем нам туда соваться? – попробовала я урезонить ее. – Если они и занимались чем-то противозаконным, то все уже успели спрятать или переправить дальше. Мы только зря потратим время.

– А куда нам его тратить? – возразила Мариша. – Нам же теперь никуда из этого города не уехать. Это тебе не сейф Никитина. Тут, чтобы добраться до наших паспортов, придется половину прокуратуры перестрелять, а главного взять в заложники.

И я поняла, что лучше будет смириться с идеей поездки на дачу к Дмитрию Семеновичу, чем участвовать в похищении прокурора. У меня оставался еще один козырь, который я, не задумываясь, пустила в ход.