Но всё же ради меня мама постаралась. Стала дарить и цветы, и чай. Тогда у мамы не было поставок элитных чаёв из Сибири, только свои, тогда мама ещё только начинала.

За травами мы с мамой стали прогуливаться, как только я в два с половиной года смогла подолгу ходить и по чуть-чуть бегать. Мы сушили травы под навесом на балконе, а упаковывали их в комнате. Мама дарила тренеру чаи, маркированные только что организованным ею ООО «Экология питания». (У нас сразу была очень красивая упаковка: на пёстром фоне—сотни цветков, пятном – силуэт органа – сердца, почек и т.д. – в зависимости от состава смеси.) Обычный цветочный чай по обычному маминому авторскому рецепту: общеукрепляющий (когда чай просто общеукрепляющий на упаковке был нарисован силуэт человека). Цветки жасмина, которого у нас навалом в посёлках, цветки липы – липы навалом даже в городе, и полевые цветы: василёк, синий и луговой, чертополох и пеперминт (мята перечная) – эта у нас в горшках круглый год на подоконниках. За счёт василька чай – красивый. За счёт вяленого чертополоха – лёгкая горечь. Всё элементарно. Но о чертополохе никто не знает, его обыкновенно не кладут в сборы. Мама опытным путём пришла к такому рецепту. Она проверяет на себе и на папе. И на нас с Илькой иногда. Рецепт чая – это достаточно формальная запись. В каждом регионе одни и те же травы имеют разный вкус. Травы надо чувствовать.

Тренер обрадовалась. Я заметила: чаЯм всегда все рады, потому что чай независимо от состава – это наслаждение, это связь с природой, натощак ещё и очищение организма. Минимум калорий при букете вкусов, раздражающих не только пищевые рецепторы, но, по цепочке, центры наслаждения мозга. В смеси пастельные оттенки сухих цветов радуют глаз. Зимой, засыпая чай в заварочный чайник или в чашку, вспоминается весна, пробуждение природы, первая любовь. Дальше, настаивая чай минуту-две пациент, то есть потребитель, вспоминает романтические летние увлечения, курортные романы, путешествия, паломничества к святым местам, зной, море или горы, степь – кому что. Если ничего этого не было, человек начинает освобождаясь от зажимов, мечтать, представлять то, что ему хочется. Грезить, что называется, наяву. Человек погружается в мир трав и мир фантазий, в мир природы, в мир божественный… Спокойствие, расслабление, отдых, релакс – вот разгадка того, почему мамино предприятие сразу же не прогорело, хотя папа был уверен в обратном. «Есть вещи, – говорила мама, – которых мужчине не понять. Покупают же элитные сорта кофе». «Так то кофе. Кофе есть кофе», – отвечал папа.

Когда в последние самые успешные годы мамины продажи росли, и ООО «Экология питания» стало приносить небольшую, но стабильную прибыль, папа стал говорить: «Наше кофе – это чай».

После подарков я снова стала первой в строю. Но если тренер меня хвалила – все хихикали. Больше того – девочки стали мне говорить, что я никакая ни первая и ни вторая, а блатная, и по правде, по честному, я должна стоять в строю и на упражнениях последняя. Обидные слова о несправедливости кололи меня больнее старых. Я бесилась и злилась, не зная как доказать, что «всё по правде» – а все передразнивали меня и ещё больше радовались и издевались. Я умоляла маму больше не возить меня в спортивный центр. Но мама резонно говорила:

– И куда тогда? Дома сидеть?

– В ДК «Октябрь» на танцы, – говорил Илька. – Они у нас в школе знаешь как классно выступают.

– Там только станок, а силовых упражнений нет. Гимнастика – это осанка – на всю жизнь, растяжка – на всю жизнь. Да пусть эти плебейские дети бросают, а мы не бросим ни при каком раскладе. Если что – у нас папа в милиции. Так им и говори. Что пожалуешься в милицию. Безобразие!

Усвоив, что от гимнастики мне не отвязаться, я через силу заставляла себя ходить на тренировки. Папа так мне и сказал после того, как я закатила очередную истерику и легла поперёк входа в квартиру на коврик-половик, отказываясь идти на тренировку:

– Иди на гимнастику как на бой, на битву, как в тюрьму в конце концов. Помнишь как в обезьянниках у нас в дежурке люди сидят? И ничего, да ещё ругаться некоторые не боятся. И ты привыкай.

Папино сравнение с тюрьмой помогло. На гимнастике я теперь представляла дежурку: решётчатые двери, за ними – банкетки. Банкетки я представляла на месте козла и бревна. Я представляла, что кричу и прошусь в туалет, настаиваю на чём-то. А мне с тоном превосходства отвечает дежурный, кричит на меня, а я , из-за решётки, как это делали подвыпившие задержанные, – кричу в ответ. Я стала злиться, огрызалась, обзывалась и, если пинали ногами, сзади, исподтишка, стала пугать папиными санкциями. Меня никто не боялся, но мои угрозы и жёсткие ответы «ты мне так, а я тебе вот так» помогали мне самой. Жизнь разбилась на периоды, циклы: внутри отрезка времени менялось моё настроение: до тренировки оно становилось тоскливым, сразу после тренировки – свободным, парящим. После тренировки, допустим в четверг, пока шла до дома, держась за руку Ильки или мамы, я чувствовала себя самым счастливым самым свободным человеком на свете! Я думала: «Упс! До субботы свободна. А в субботу по-новой – обезьянник».

Избили меня в двадцатых числах мая, на последнем занятии. Позади была показательная тренировка, где родители охали, бабушки кричали что-то дебиловато-наиглупейшее типа «Руки прямо! Ноги! Следи за ногами!» Все эти родители ужасно мешали, стояли кто с фотоаппаратом, кто с камерой… Конечно же Старая парикмахерская была вся в сборе. Три парикмахерши хлопали Злате и вообще всем, четвёртая держала в руках шикарный букет – так, что её лица и видно не было, остальные в голос обсуждали детские стрижки.

После показательной тренировки половина группы на последнюю тренировку просто не пришли.

– Самые стойкие, – рассмеялась тренер. – Я думала: никто не придёт. А вы – вот: тут как тут.

– Платные занятия, вот мама и погнала, – тоньше и противнее обыкновенного пропищал Моллюск.

Мы тренировались на половине зала, а с другой половины на нас пялились малюсенькие дети, которых притащили на просмотр, как когда-то нас. Тренер кричала:

– Зачем так рано привели? На восемнадцать-ноль-ноль назначен просмотр!

Но дети и родители не уходили из зала. Их становилось всё больше. Кто-то начал кричать:

– Где раздевалка?

И тренер сказала нам:

– Всё, ребята. До свидания. Кто едет со мной в лагерь, с тем увидимся. Переодевайтесь, пожалуйста, побыстрее. Свет в раздевалке не выключаем, не балуемся.

Я счастливая побежала в раздевалку. Наконец-то! Всё лето без гимнастики, и, главное – без них, без этих отвратительных Макса, Златы, Моллюска и остальных… У меня сильно болели мышцы. Это случалось часто от микроразрывов, я привыкла. Я села на лавку и стала снимать купальник, я ни на кого не смотрела. И вдруг – не могу найти свой пятнистый рюкзак. Только что был, стоял на лавке рядом со мной, и – пропал. Я ничего не сказала. Я надела чешки и стала ходить по раздевалке – искать. Все подозрительно молчали, сопели, быстро одевались и обсуждали мультсериал «Медвежонок».