— Да. Я прилечу к вам через месяц, когда решу вопрос с оставшимися девочками. Просто так их бросать жалко. В конце концов эту часть бизнеса мы не продали, просто закрываем. Так что решать больше и не кому.

— Согласен. Надеюсь, ты успеешь до праздников. Я был бы рад провести их с семьей. Ну все. Вроде ничего не забыл. Идем?

— Да, погнали, — Адиль отлипает от дверного косяка и первым выходит из кабинета.

Я, как нетерпеливый пацан, все время прибавляю шаг, чтобы побыстрее дойти до тачки и домчаться до аэропорта. Расул ждет уже там под личной охраной. Пока так. Надеюсь, однажды она ему не понадобится.

— Соскучился? — по–доброму, хитро щурясь язвит Адиль.

— Пиздец как! — не вижу смысла отрицать. У меня на роже все написано.

Мы тут застряли с похоронами Аяза. Потом две недели занимались передачей дел новому владельцу бизнеса. Пока перепроверили и подписали все документы, пока дождались бабок и сразу перекинули их на другие счета. Провели несколько крайне важных встреч, познакомили нового хозяина оружейного сегмента в нашей стране с ключевыми игроками со стороны официалов. Разложили схемы откатов, представили парням на таможне.

Потом мы с братьями перебрались в отель, и я затеял продажу родительского особняка. Самое ценное закрыл в ячейках, остальное бросил новым хозяевам. Пусть сами решают, что со всем этим делать.

И вот Адиль сейчас задает мне дебильные вопросы?! Я жесть как по своему котенку соскучился. Мы в общей сложности расстались почти на месяц. Меня хоть и убеждают, что все там у них хорошо. Ясна с девочками подружилась. Освоилась. Ей там нравится. Все равно не могу не переживать. Я оставил ее одну в непростой момент. Как она его пережила? Пережила ли до конца? Или плачет по ночам в подушку, пока никто не видит? Но тогда Самира бы мне сказала… Черт! Надо просто долететь и обнять уже свою малышку. Только тогда мне станет действительно спокойно.

— Удачно долететь. На связи, — Адиль хлопает меня по плечу.

Обнимает Расула и снова что-то усиленно ему втирает. Я только обрывки фраз слышу: «… понял»

«Только попробуй!».

Малой кивает в ответ, заверяя, что в этот раз не облажается. Беру его за шкирку и тащу за собой. Адиль ржет, а этот фыркает и вырывается. Отпускаю.

— Может хорош издеваться?! — шипит, оглядываясь по сторонам.

— Я тебя в детстве так таскал, помнишь? Когда вы угомониться не могли, и это был единственный вариант раскидать вас по углам.

— Плохо. Я совсем маленький был. Аяз старше, он и помнил лучше, — сникает Рас.

Знаю, что скучает по брату, хоть и не признается. Расул дурной, конечно, но понимает, за что Аяз получил пулю. Контролировать его у меня не было вариантов. Брат оставался бы угрозой не только для семьи, но и для окружающих. Малой не знает, а я не стал ему говорить, что этот день встает передо мной каждый раз, когда я закрываю глаза. Я все еще перевариваю и убийство Аяза, и случившееся с Ясной, и то, что эта девочка сделала для нашей семьи.

Мы почти не говорим с братом в самолете. Он делает вид, что спит, я изображаю занятость, уткнувшись в планшет. Время похоже на жвачку на раскаленном асфальте. Чем мы ближе, тем оно сильнее тянется.

Тут лететь то херня. Пять с половиной часов всего. Но они превратились в вечность. А там еще по городу крутиться. Я никому не сказал, что мы освободились и летим домой. Хочу сделать котенку сюрприз.

Добираемся, наконец.

Расул с интересом смотрит по сторонам, пока идем до стоянки такси. Застегивает куртку, поднимает воротник.

— Значит, здесь ты жил все эти годы? — спрашивает братишка, пока я гружу наши сумки в багажник.

— Тебе понравится, — киваю ему на открытую дверь, чтоб садился.

— Чет я сомневаюсь, — растирает замерзшие пальцы.

К нашему приезду погода как по заказу приготовила сюрприз в виде срывающегося снежка и небольшого мороза. Рас не привык к такому. У нас в декабре плюс двадцать пять в среднем, ночами чуть прохладнее. У водилы печка работает. В салоне тепло, а за окном красиво. Брат перестает недовольно сопеть, глазеет, как все усиливающийся снегопад накрывает дороги и прохожих. Я отворачиваюсь к своему окну и тоже кайфую. Странно, наверное, со стороны выглядит. Два взрослых мужика пялятся в окна и улыбаются, но есть в этом моменте отсылка к детству. Не в самом снеге, нет. В чувствах, которые испытываешь, когда его видишь, когда он скрипит под тяжелыми ботинками, оседает на ресницы красивой девочки. Ясне пойдут снежинки. Я бы посмотрел.

Таксист высаживает нас прямо у дома. Парни из охраны узнают сразу. Выходят, здороваются. Представляю им брата.

Заходим во двор. Первое, что я слышу, это громовой «Ррр-аф!» и топот лохматых лап.

— Вулкан, нет! — кричит сын Эмиля. — Фу! Нельзя! — и несется следом за псом. Останавливается рядом с немцем, вросшим лапами в снег. Всматривается в нас.

— Намир, свои. Не узнал, что ли? — машу мальчишке рукой.

— Дядя Камиль? — удивленно.

— Помнишь, значит. Ты смотри! Иди сюда, что ли? И ты иди, лохматая задница! — зову Вулкана. Немец недовольно дергает ушами и не двигается с места, пока Намир не шагает в мою сторону.