Отто. Могу. В Лондоне мне заказали несколько портретов. Самые известные люди. Я пишу портреты только самых известных людей.

Джильда(излишне резко). У них такие интересные лица, не так ли?

Отто(с упреком). Я не рисую лица, Джильда. Ты же знаешь, мое измерение — четвертое. Я рисую души.

Джильда. Чтобы найти их души, ты должен быть ясновидящим и работать в восьмом измерении.

Отто. Я очень огорчен тем, что Лео так и не удалось приручить твою гордую, революционную душу.

Джильда. Скорее, он раздул пламя из тлеющей в ней искры.

Отто. Я знаю, что с тобой не так, сладкая моя. Ты всего лишь концентрированная эссенция «Любви среди творцов».

Джильда. Я думаю, это жестоко.

Отто. Будь у тебя самой творческий потенциал, ты смогла понять больше. А так ты много знаешь. Ты чертовски много знаешь. Ты — первоклассный критик. Твою оценку картины, книги, пьесы я ставлю выше любой другой. И однако, ты можешь сбиться с пути истинного, если так и будешь переть напролом. Жизнь, прежде всего и в основном, предназначена для жизни. Даже людям творческим жизнь дается, чтобы жить. Помни об этом.

Джильда. Ты повзрослел, не так ли?

Отто. Поначалу, когда мы все жили в Париже, все действительно разрешалось гораздо легче, даже наши эмоциональные проблемы. Лео и я лезли из кожи вон, цель у нас была только одна — добиться успеха… ради этого ты трудились, не покладая рук, не останавливаясь ни на секунду. Ты нам в этом помогала, подстегивала, корректировала, если мы сбивались с курса, вдохновляла, если нас охватывало разочарование. Меня ты любила чуть больше, решив, и правильно, что я более слабый. Они были счастливыми, те дни, и именно такими навсегда останутся в нашей памяти. Но не позволяй тем дням обмануть себя. Не пытайся возродить их дух. Они в прошлом, вместе с нашими ранними грезами, любовью, ссорами, да и остальными глупостями того времени.

Джильда. Думаю, мне снова хочется плакать.

Отто. Слезы — лучшее успокоительное.

Джильда. Ты не можешь винить меня за то, что я ненавижу успех. Он меняет все… все то, что я люблю больше всего.

Отто. Жизнь все разно изменяется. И успех — не единственная тому причина… тут и время, и опыт, и новые обстоятельства.

Джильда(с горечью). Всю эту мудрость ты почерпнул у норвежцев? Они, должно быть, замечательные люди.

Отто(мягко). Нет, я до всего дошел сам. Сидел и смотрел на все вокруг.

Джильда. Понимаю.

Отто. Хочешь еще салата?

Джильда. Нет, благодарю.

Отто. По-моему, самое время отдать должное холодному рисовому пудингу.

Джильда. Одно мне совершенно ясно.

Отто(с улыбкой). Что именно?

Джильда. Я больше не нужна.

Отто. Я не сомневался, что именно это ты и скажешь.

Джильда. Ты меня к этому и подводил, не так ли?

Отто. Мы всегда будем нужны друг другу, все трое.

Джильда. Ерунда! Выживает тот, кто лучше приспосабливается… все остальное — побоку.

Отто. Положить тебе рисового пудинга?

Джильда. Да пошел ты со своим пудингом!

Отто(кладет пудинг себе на тарелку). Грубые слова. Грубые, жестокие слова!

Джильда. Ты очень уверен в себе, не так ли? Вы оба очень уверены в себе, ты и Лео. Это же приятно, добиться всего того, к чему вы так стремились.

Отто(безмятежно). Приятно.

Джильда(внезапно улыбнувшись). Ты помнишь, как я рвала и метала, не могла смириться с тем, что я — женщина.

Отто. Да, дорогая. Крика было много.

Джильда. И вот теперь я этому рада. Впервые. Может, хочешь джема?

Отто. Какой джем?

Джильда. Думаю, клубничный.

Отто. Разумеется, с рисовым пудингом я привык есть сливовый джем, но, пожалуй, меня устроит и клубничный.

Джильда. Сейчас принесу.

Она уходит на кухню. Звонит телефон, Отто подходит к телефону, снимает трубку.

Отто(в трубку). Алле!.. Алле… Да, слушаю… Не узнаете мой голос?.. Абсурд! Должно быть, помехи на линии… Обед седьмого? Да, с радостью… Вы не будете возражать, если я оденусь Марией-Антуанеттой, не так ли? Потом мне идти на костюмированный бал… Где? Его дает моя тетушка… да, в заброшенном доме, у нее их несколько, вы знаете… Премного вам благодарен (кладет трубку на рычаг).