– Так и есть. Они приходят и лишают покоя. И ты уже не знаешь, радоваться им или нет. Все собственные проблемы отступают, кажутся мелкими и ничтожными. Ты открываешь глаза – здравствуй, новый день, – делаешь пару глотков кофе, включаешь компьютер... Они уже здесь, твои враги, друзья и любовники. Они ждут, когда же ты переступишь порог и начнешь наслаждаться и страдать с ними вместе, гореть в аду их желаний, преодолевать их подлинные и мнимые трудности.

Со вздохом он умолкает. Этого не расскажешь, нет. Права была Маргарита, когда говорила... Ах, да что она могла сказать? Все то же самое. Одно и то же – неизбежное и неопровержимое, как нож гильотины.

...так называемое единство сознания является иллюзорным. В действительности это лишь химера. Нам хотелось бы думать, что мы являемся чем-то одним, но это совершенно не так. Мы хотим верить в свою волю, в свою энергию, в то, что можем что-то изменить, но когда доходит до дела, выясняется, что мы способны на это лишь в некоторой мере, ибо нам мешают эти маленькие дьяволы – комплексы [9] .

Дни и ночи, когда хочется с криком бежать куда глаза глядят, потому что чудовищные порождения твоего собственного мозга выходят из тьмы и обнажают острые клыки. Когда не можешь смотреть на людей, говорить с ними, отвечать на простые вопросы. Когда чувствуешь себя отнятым от груди Великой Тиамат и не знаешь, где ржавеет твой меч, предназначенный для победы над драконом.

Комплексы – это автономные группы ассоциаций, имеющие тенденцию самостоятельно перемещаться, жить собственной жизнью, независимо от наших желаний... Наше индивидуальное бессознательное состоит из неопределенного количества комплексов или фрагментарных личностей. Эта идея объясняет многое, в частности тот общеизвестный факт, что поэт обладает способностью драматизировать и персонифицировать свои ментальные содержания. Когда он создает образы своих персонажей на сцене или же в поэме, драме, романе, то всегда думает, что это просто плоды его воображения, но эти персонажи каким-то неведомым путем создают себя сами.

– Я где-то читал, что ты русский.

– Так и есть.

– И тебя зовут Грэм?

– Григорий.

– Григорий, – повторяет Кристиан. – Красивое имя... Ты не прогонишь меня?

Глаза его по-прежнему закрыты. Он тоже боится выйти навстречу дракону, как боялся когда-то ты.

– Уйдешь, когда захочешь.

– У тебя есть женщина?

Этот вопрос Грэм пропускает мимо ушей.

Поскольку Ольге требовался точный диагноз, пришлось его озвучить. Рита понятия не имела, будет ли сказанное незамедлительно передано Грэму, или же у заботливой сестрицы хватит ума придержать язык. Так или иначе, слова прозвучали.

– Психастения. Пусть тебя не пугает название. Люди, подобные твоему брату, я имею в виду конкретный психологический тип, часто страдают от нее. Симптомы типичные: чрезмерная сенситивность, нервное истощение, хроническая усталость.

Ольга напряженно слушала.

– Это излечимо?

– Как тебе сказать... Психоанализ – это ведь не курс лечения в привычном смысле этого слова, который требует определенного времени и в конце концов приводит к полному выздоровлению. Это, скорее, приведение в порядок психического состояния пациента с помощью врача. От подобных трудностей нельзя избавиться раз и навсегда, поскольку и по завершении анализа жизнь бессознательного продолжается и постоянно порождает проблематичные ситуации.

– То есть ты хочешь сказать, что его будет все время вот так колбасить?

– Я помогу ему выбраться из тупика, в который он сам себя загнал, но в дальнейшем... Пойми, человеку нужны трудности, они необходимы для его здоровья. Нежелательны только чрезмерные нагрузки.

– Но ты уверена, что справишься? – Ольга хотела гарантий. – Учитывая его мерзкий характер и все такое прочее...

Чтобы прервать поток слов, Рита заверила: все будет в порядке. Братишку подлечим, будет как новенький. Но работы еще предстоит о-го-го! Причем работы, требующей дьявольского упорства и ангельского терпения.

Сидя в кресле в своей излюбленной вызывающе непринужденной позе – нога на ногу, голова слегка запрокинута, кисти рук свободно свисают с подлокотников, – Грэм в очередной раз дал понять, что не считает свою сексуальную жизнь возможным источником невроза. А значит, нечего ее и обсуждать. Это был протест эго-сознания, напуганного близким и неизбежным вторжением в запретную зону. Ту самую зону, куда в свое время были вытеснены воспоминания о самых неприглядных фактах, самых невыносимых унижениях, самых болезненных травмах, какие наносит людям жизнь.

– Мне очень жаль, Грэм, но нам придется продолжить. Я уже объясняла, почему.

– Вы уверены, что внутри орешка находится ядрышко?

– Да.

– Почему?

– Потому что вы не даете его расколоть. Именно поэтому.

– А что говорит по этому поводу старина Юнг?

Может, это была шутка, но Рита встала, сняла с полки книгу, открыла по памяти и спокойно зачитала вслух нужный абзац:

– «Внимательно прослеживая историю невроза, как правило, можно обнаружить некий критический момент, когда всплывает именно та проблема, от которой стремятся уклониться. Так вот, это уклонение является реакцией столь же естественной и общераспространенной, как и находящиеся в ее основе леность, инертность, малодушие, робость, незнание и бессознательность. Где становится неприятно, трудно и опасно, там часто колеблются и по возможности всего этого избегают» [10] .