Последний урод завалился на спину, но упрямо очень медленно и неуклюже попытался подняться обратно.

Быстро оборачиваюсь и, не найдя больше противников, сбрасываю кастеты. Теперь, когда все почти повержены, они мне не понадобятся.

Кастеты нужны были лишь как усиление удара в драке. Если ты не умеешь драться, они не помогут тебе. Мне же не хватало сил победить их голыми руками, а вот с кастетами практически каждый удар вычёркивал кого-то из боя.

Больше не теряя времени зря, я бросаюсь на носа-змейку сверху, замахиваюсь и начинаю бить. Удар за ударом вбиваю ему костяшки в морду, чтоб от его лица остались только очертания. Особенно стараюсь бить по зубам и его долбаному носу, чтоб больше он никогда не хотел подходить ко мне. Чтоб каждый раз, глядя в зеркало, он вспоминал, что с ним сделали.

Я не хотел его убить. Естественно нет. Я хотел запугать. Дело надо всегда доводить до конца, особенно когда запугиваешь — это я уяснил с прошлой работы.

В таком мире правят две силы — страх и деньги. Денег у меня нет, но зато я могу одарить их страхом. Страхом расправы, страхом за свою поганую жизнь, страхом за то, что в следующий раз я сделаю что-нибудь куда хуже, чем просто изобью их до полусмерти. Я избивал, чтоб посеять страх. Нежелание вообще как-либо подходить ко мне. Чтоб они знали, что в следующий раз я могу убить их или сделать калеками. Понимали, что во второй раз всё может быть хуже.

Да, сила действует не на всех. Кого-то такое может закалить, сделать более озлобленным и готовым бороться ещё усерднее. Может сломать и сделать психопатом без тормозов. Таких людей надо запугивать иначе, одной силой здесь не обойдёшься. Но эти к таким не относились. Люди, о которых я говорю, никогда не будут рядовыми гопниками, они сами будут выстраивать вокруг себя людей, потому что чем сильнее на них давишь, тем сильнее они будут сопротивляться.

А эти лишь глупый скот, которые понимает всё через боль. Они живут в стае по законам диких зверей, где кто сильнее, тот и прав.

Я переходил от одного к другому, разукрашивая им лица в кровавый пузырь, но стараясь не сильно усердствовать. Я не хотел убить, желал лишь оставить вполне доступное послание остальным.

Я никому не дал уйти из туалета. Все они были похожи на тех, кто схватился в пьяной драке со стеной. Двум сломал челюсть, почти всем выбил хотя бы один зуб. Многих ещё и пинал ногами, когда они пришли в себя. Пинал долго, с расчётом, чтоб серьёзно ничего не повредить, но и оставить память на всю жизнь.

И что получилось?

Из всех сопротивляться пытались лишь двое. Недолго. Набросились вдвоём, но получили кастетом по лицу, после чего лишь лежали и прикрывались от ударов ногой. Они даже не пытались продолжать сопротивляться. Один так вообще сидел на заднице и пялился на то, как я бью его товарищей, после чего испуганно пятился, пытаясь договориться.

Договорился. Я не выбил ему зубы. Остальным повезло меньше.

Носу-змейке я сломал руку. Когда он пришёл в себя, пытался что-то сделать со мной, но после избиения вряд ли бы смог даже девушку ударить. Это было и к лучшему. Я хотел, чтоб он был в сознании, когда я его бил, чтоб это отпечаталось у него в памяти на всю жизнь. Смысл бить тех, кто в отключке, если они не вспомнят это со страхом в душе? Каждый из них был в сознании, когда я их избивал. Никто не пытался даже помочь другому или дать отпор. Моральные уроды, сразу сдавшиеся, только лишь получив достойны отпор, и позволившие себя избить.

Но кое-что я всё же хотел услышать.

— Сколько вас в банде? — придавил я коленом к земле самого целого, схватив за волосы и прижав к полу. Он мог бы попытаться сбросить меня, и у него это могло бы получится, но он лишь замер.

— Что? — хрипнул парень испуганно.

— Сколько людей в вашей банде?

— Двадцать семь. С нами, — тут же ответил он, словно только и ждал этого вопроса. Но не угрожал мне своими дружками, что говорило об удачном акте запугивания.

Но мне было не до радости.

Вот… чёрт…

Я рассчитывал на куда более маленькое количество противников, а тут их едва ли не в три раза больше предполагаемого числа. Теперь как-то… не так хорошо всё выглядит, как я представлял, если честно…

— И вы держите всю школу, хочешь сказать?

Он лишь кивнул головой.

Удивительно, правда? Всего двадцать семь человек, двадцать семь каких-то уродов, причём половина точно не самая сильная, а держат всю школу в страхе. В школе с девятый по двенадцатый классы, по четыре буквы в каждом потоке, что значит в сумме шестнадцать классов. Это четыреста восемьдесят человек, из которых половина парни. Около двухсот сорока человек, плюс-минус два десятка, все в возрасте от пятнадцати до восемнадцати лет.

И они не могу навалять двадцати семи.

Почему?

Разрозненность — страх, что никто не поддержит, и нежелание защищать ближнего. Страх — боятся, что с ними расправятся, считают, что таких не достать и они едва ли не неприкасаемые. Наплевательство — главное, чтоб не меня.

По такому принципу они живут. По такому принципу живёт большинство людей. Осталось понять, живёт ли эта банда по этим же законам. Если нет, то ко мне очень скоро придут разбираться.