— Это Бурый сказал?

— Да, а что? — покосился он в мою сторону. — Проблемы?

— Проблемы, да. Могут быть у нас, если рядом с ним будет импульсник.

— Если что, мы справимся.

— Импульсники его уровня могут один на один при удаче уничтожить БМП, а БТР вообще не станет для них проблемой. К тому же, он способен выдерживать очереди из двадцатимиллиметровых пушек или остановить шестидесятимиллиметровый снаряд. Уверен, что мы справимся?

Промолчал. Потому что понял, что нас могут просто растоптать и даже не заметить.

— Мы должны найти этого кренделя. Вот и всё. Не будем лезть в печь, — наконец разрушил он тишину, возникшую между нами. В этот момент мы въезжали в Верхний город, который знаменовал себя чистотой и более светлыми улицами. — Главное — засечь, где он законсервировался.

— Так Бурый сказал его схватить или просто найти? — уточнил я.

— Просто найти, — слишком агрессивно ответил он. — Что допёкся до меня?

— Потому что чушь сказал, — холодно ответил я. — Схватить… сто раз, блин.

— Откуда вообще у тебя такая уверенность, что его кто-то припекать будет?

— Охранять? А ты бы не стал охранять человека, что хранит все твои бабки?

— Ну… — протянул он, — да, наверное, стал бы.

— Ну вот.

Люди вообще не думают. Даже элементарно, будто первый раз в этом деле.

Неудивительно, что они слепо верят Бурому, а он вертит ими как хочет.

— Считаешь себя умным, перец? — вновь пошёл в атаку Француз. То ли пытался меня поддеть, то ли уязвить.

— Я считаю себя догадливым, — поправил я его. — Догадливый, но никак не умный.

— А в чём разница?

— В том, что я смотрю на вещь и могу догадаться. Умные всё знают.

— Тогда догадливый лучше.

— Нет. Ты можешь смотреть на какую-то вещь и не знать, что это, зачем она и так далее. И ты никогда не догадаешься, что, зачем и как. Умный знает, что это, знает, зачем, как и для чего, потому он может сразу понять всё.

— И типа ты догадливый, а не умный? — хмыкнул он.

— Да.

— Хех… Ты гордишься этим, не так ли?

— Нет. Нечем гордиться.

— Нечем? Ты ведь знаешь, что умнее многих из нас, несмотря на возраст. Сидишь с самодовольным лицом, как свежеиспечённый пирог, и строишь из себя скромного парня, который считает себя неумным, но уверен в начинке в обратном.

— И? Чего ты добиваешься этим? Пытаешься меня поддеть? Доказать мне, что я тот ещё подонок? Да я это и так знаю. Не лучше, чем остальные.

— Постоянно говоришь, что такой же батон, как и все вокруг. Но это не так, — усмехнулся он недобро. — Ты хуже. Мы уроды, согласен, но ты… Ты гнилой ублюдок, который уничтожит всё на своём пути. Все мы пытаемся выжить, и ад горюет по нам, но мы не перешагивали через своих товарищей.

— Ну-ну, Ряба тебя не слышит, — напомнил я. — Хотя это же всё Бурый, можно и на него свалить.

— Может и была причина на это. Но он помог многим. Именно помог. Но ты… тебе плевать, ты поджаришь каждого из нас, чтоб добиться своей сладкой булки. Просто потому что мы оказались на твоём пути.

— Допустим такой вариант. Но получается, что я должен умереть тогда, так?

— А чем заслужили мы это? Да, мы бандиты, но мы тебя приняли и заслужили лишь удар в спину, так? Из-за того, что оказались на твоём пути? Тем, что благодарны тому, кто нам испёк будущее? Мы убийцы и редкостные ублюдки, но мы просто живём, как и ты.

— И что? Лучше умру я? Ты к этому клонишь?

— Ты сможешь убить тех, кто хорошо к тебе относится, Томас? — внимательно посмотрел он на меня. — Ты можешь уехать, но ты не делаешь этого. А знаешь почему?

Я махнул головой, говоря, давай.

— Потому что ты не лучше Бурого, что, возможно, использовал тебя. Ты так же будешь жарить людей, что тебе верят, как и он. Ты так же будешь идти по трупам. Ты готов заплатить за это свою цену?

— Я уже заплатил свою цену, — ответил я.

— И заплатишь снова. Бурый заплатил своё матерью за желание обогатиться убийством. Гребня заплатил товарищами за то, чтоб получить лёгкие деньги, и именно поэтому корит себя. Пуля знает, чем может заплатить он, и потому хочет спрятать Гильзу. Мы все заплатили теми, кто лежал с нами на противне.

— А чем заплатил ты, Француз? Матерью?

— Это было до этого, — покачал он головой. — Я заплатил своей девушкой, — и потом уже тише добавил. — Беременной.

Пытается убедить меня ничего не делать и сдаться? Давит на совесть и пытается напугать тем, что всегда приходится платить? Не сказать, что меня это впечатлило.