Под прямым углом к полубуфету, почти через все помещение, тянутся два длинных стола, каждый из которых накрыт человек на двенадцать. Слишком тесно сдвинутые стулья из некрашеного дерева жестки и неудобны. Ножи и вилки дешевые, кухонные; между ними для приличия вкраплены рахитичные серебряные уксусницы и солонки. Грубые холщовые скатерти не отличаются свежестью. Стены оклеены безобразными викторианскими обоями. Вероятно, некогда это были блекло-лиловые гирлянды на темно-желтом фоне, но теперь рисунок, стертый от времени и загаженный мушиными следами, слился с фоном в пятна неопределенно грязного цвета, которые производят самое удручающее впечатление. Ковра на полу нет. Справа от полубуфета, если смотреть на него из зрительного зала, широко распахнутая дверь, над которой красуется надпись: «Кофейня». Подле двери, у стены, старомодная вешалка, где висят шляпа и легкое пальто мистера Эдриена Блендербленда.

Сам он сидит с Эпифанией на дальнем от двери конце стола. Они только что покончили с едой. На столе еще стоят сыр и бисквиты. Вид у Эпифании оживленный и счастливый, Эдриен пребывает в отвратительном настроении.

Эпифания. Как мило!

Эдриен (пренебрежительно оглядывая помещение). Я, должно быть, очень привлекательный мужчина.

Эпифания (широко раскрыв глаза). Серьезно? Нет, я, разумеется, не спорю, но какое это имеет отношение к тому, что я сейчас сказала?

Эдриен. Вы сказали: «Как мило!» — и я взглянул на этот грязный старый трактир, который пытаются выдать за старинную гостиницу. Мы только что съели отвратительный завтрак — томатную бурду под громким названием суп, остатки воскресного окорока, брюссельскую капусту, картофель и засохший консервированный сыр из Америки. Если вы способны вытерпеть такое да еще восклицать при этом: «Как мило!» — значит, здесь есть нечто неотразимо привлекательное для вас. А тут все, за исключением меня, может только отталкивать.

Эпифания. Неужели вам не нравятся такие милые старомодные места? Я их очень люблю.

Эдриен. А я — нет. Всю эту рухлядь надо искоренить, смести с лица земли, сжечь дотла. Одна обстановка вашей квартиры на набережной в Лондоне стоит дороже, чем весь этот дом от погреба до чердака. У себя вам достаточно снять телефонную трубку, и вы получите вполне приличный, прекрасно сервированный завтрак. Ваш роскошный автомобиль мгновенно доставит вас в любой первоклассный отель, расположенный в живописной местности. А вы предпочитаете этот мерзкий трактир да еще говорите: «Как мило!» Стоит ли для этого быть миллионершей?

Эпифания. Чушь! Когда-то я, впервые получив неограниченные деньги, окунулась в светскую жизнь. И как вы думаете, сколько мне потребовалось времени, чтобы устать от беготни по магазинам и почувствовать тошноту от всей той роскоши, которая вам так по душе? Меньше двух недель. Мой отец, имея сто миллионов, всегда ездил в третьем классе и не тратил на себя больше десяти шиллингов в день, кроме тех случаев, когда он принимал нужных людей. Зачем ему было тратить лишнее? Ел и пил он столько же, сколько любой другой, одежды носил тоже не больше. Я поступаю, как он.

Эдриен. Тогда почему же вы любите деньги и терпеть не можете их тратить?

Эпифания. Потому что деньги — это сила. Деньги — это уверенность. Деньги — это свобода. Одно дело жить на вулкане, другое — наслаждаться покоем в садах Гесперид{5}. Кроме того, деньги приносят постоянную радость оттого, что ты умножаешь их, а это нетрудно, когда у тебя есть с чего начинать. Превратить один миллион в два мне легче, чем какой-нибудь бедной женщине сделать десять фунтов из пяти, даже если она сумеет раздобыть эти первые пять. Деньги, по существу говоря, оборачиваются сами собой.

Эдриен. Для меня деньги — вульгарная проза, растлевающая душу забота. Конечно, они мне нужны, но я их не люблю. Когда это возможно, я о них совсем не думаю.

Эпифания. О чем же вы думаете, если не о деньгах? О женщинах?

Эдриен. Да, но не только о них.

Эпифания. О еде?

Эдриен. Тоже не всегда, хотя я в ней довольно привередлив. Сознаюсь, что ожидал не такого завтрака. (Указывает на стол.)

Эпифания. А, так вот отчего у вас плохое настроение! Верно?

Эдриен (раздраженно). Вовсе нет. Но вы обещали мне изысканное развлечение. Вы сказали, что нашли прелестное местечко на берегу реки, где мы сможем побыть вдвоем и съесть восхитительный деревенский завтрак на лоне природы. Уж не эту ли грязную дыру вы называете прелестной? Приходилось ли вам хоть раз в жизни завтракать отвратительнее, чем сегодня ? Здесь нет даже отдельного кабинета, и сюда в любую минуту может войти кто угодно. В Ричмонде или Мейденхеде{6} нам было бы куда лучше. К тому же, по-моему, пошел дождь.