Молодой человек посмотрел мертвому в глаза, сложил руки в молитвенном жесте, а потом обратил взгляд к светлеющему небу.

– Прости, – произнес он.

И все.

Постоял еще немного, взял веник и тщательно замел все следы до самой воды. Когда он снова садился в резиновую лодку, на пляже не оставалось ни малейших признаков его присутствия. К тому же дождь быстро уничтожил все мыслимые ниточки, которые могли бы привести к нему.

Хотя молодой человек и так знал, что не оставит после себя следов, только если добровольно.

Он завел почти беззвучный мотор и уехал.

Он станет другим.

Это все, что ему известно.

Но каким именно, он не знает. Понятия не имеет.

Теперь шаги по песку слышатся отчетливо, как будто им надоело скрывать свое присутствие.

Или в этом больше нет нужды. Потому что осталось недолго.

Он перестал видеть через повязку.

Впервые ему страшно от того, что не видно совсем ничего. В первый раз он собирается сорвать с себя повязку. Но не делает этого. Голос внутри него слишком силен.

На короткое мгновение он слышит собственные всхлипывания. Лишь всхлипывания, больше ничего. Но им словно кто-то вторит. Со всех сторон.

Теперь понятно, что песок скрипит под другими стульями. Как будто они связаны неведомыми силами. И эта связь вот-вот разорвется, лопнет.

Словно никто из них не хочет становиться другим. И они никогда уже не будут одним целым.

Хотя они изменятся. Станут другими, лучше. Но отдельными друг от друга.

Страх возвращается, на этот раз всерьез. Он почти вытесняет гнев. Но только почти. Он удивлен, что в него вмещается столько ярости, хотя он совсем невелик.

Уже сейчас он понимает, что должен бежать прочь, неважно, каким способом. Как только все закончится.

Как только он станет другим.

Тогда он убежит от голоса, который столько раз шептал ему на ухо, что он должен измениться ради самого себя, от проповедующего голоса, требовательного, безапелляционного – голоса, который гораздо лучше него самого знает, как для него лучше.

Вместе со страхом и злобой, с бурей и гневом в нем просыпается понимание. Ему нужно бежать, бежать любой ценой.

Он открывает отверстие во времени. Хочет проскользнуть туда. Придет время, он нырнет в эту дыру и попадет в будущее.

А к будущему он не собирается быть снисходительным.

Шаги по песку звучат все более решительно. Звук мотора с моря усиливается.

Они уже совсем близко.

Потрескивание не просто создавало уют, но и возвращало к жизни.

Молли Блум сидела у огня и подкидывала поленья в камин. Озноб окончательно покинул ее тело. Овечья шкура под попой дарила тепло, как и мягкий халат на теле, и кружка горячего чая в руках.

Да, клише – целая серия клише – но факт возвращения жизни оставался фактом. С Молли много чего случалось, но она никогда еще не замерзала так сильно, как прошедшей ночью.

Хорошо, что теперь все позади.

Она тогда достала фальшивое удостоверение полицейского, успокоив тем самым парней, оплакивающих взятый у папы без спросу и подстреленный квадрокоптер. Потом, замерзая все больше, Молли продолжала ждать за своим валуном до самого рассвета. Резиновая лодка так и не появилась.

Все пошло наперекосяк.

Сейчас ее главной целью было достичь состояния, противоположного тому, в котором она находилась на Блидё. Молли ощущала приятную свободу от хода времени – ни тени дедлайнов. Она понятия не имела, сколько сейчас на часах. Просто смотрела на разгорающийся в камине огонь, уютно устроившись на шкуре и попивая чай.

Молли не была уверена в том, что знает, что значит находиться дома, по-настоящему, но это очень напоминало своего рода дом. Строгая, чистая квартира на улице Стенбоксгатан в районе Эстермальм, была домом, в котором Молли повзрослела.