Другой голос. Незнакомый. Такой мощный, что даже упырь позади встрепенулся и всхрапнул.

— В смысле, который? Кто, охранник? — бард снова подмигнул, и я понял, что у него какие-то проблемы с глазом. Лоскут кожи под бровью едва держался над заплывшим веком.

Чародейка молчала, безвольно болтаясь на каждой кочке. Колдуны холода и так бледные и худые, но эта девушка даже в темноте была уже похожа на скелет.

Первым делом, если ты хочешь обезвредить колдуна, надо лишить его воды. Ну, избить, связать, заморить голодом тоже не помешает.

То же самое касается и барда. Судя по разбитым губам, спеть магическую песню он сможет ещё не скоро. Я бы ещё пальцы сломал, и руки, лишив возможности играть на инструменте. Хотя бардовскую магию я никогда не считал чем-то серьёзным.

И всё же странно, почему колдунья до сих пор не вырвалась — есть десятки способов получить воду. Может, она ещё слишком неопытная?

Тут я осознал, как сильно сам хочу пить.И вздрогнул, когда сбоку раздался хохот.

— А, горилла, уже проснулся?! Как поспал, хорлова ты падаль?

Рядом с клеткой на лошади ехал надсмотрщик. С паклей грязных волос, со сломанным носом, светящий пробелами в зубах, одетый в мешковатые штаны и безрукавку с клёпаными накладками. Голые мускулистые руки с напряжением держали длинное мощное копьё, только конец у этого копья был тупым, и больше напоминал молоток. Теперь я понял, чем меня избивали.

Несмотря на крепкую комплекцию, мне этот беззубый всадник тоже показался низкорослым, даже миниатюрным.

Не сразу до меня дошло, что это просто я — большой. Реально здоровый, как горилла. Мои ноги, протянувшиеся к барду с чародейкой, были как настоящие брёвна.

— Ну что, услышал тебя Лиственный Свет? А, упырева моча? — надсмотрщик снова расхохотался, а потом резко ткнул меня в плечо копьём.

— Да как ты смеешь… — начал было я и резко дёрнул рукой, чтобы отвесить наглецу пощёчину.

Цепь зазвенела, доска с колышком надсадно треснула, но при этом тряхнуло всю повозку, будто колышек был связан с несущей рамой. Упырь сзади взволнованно завыл, заскрёб когтями, а надсмотрщик, захохотав, снова всадил в меня копьём.

Удар в челюсть был ощутимым, и я почуял кровь во рту. Кажется, зуб.

— Ты, грязь под моими ногами, тебя сожрут черви живьём, гнус небесный! — я потянул другую цепь, — Я — Деся!.. — но в этот момент мне здорово прилетело в затылок.

Лбом я протаранил толстый прут и несколько мгновений смотрел на искры перед глазами. Странно, что попытка вызвать ауру Тьмы, которая просто сожрала бы моих врагов, ни к чему не привела.

Я обернулся, чувствуя, как ярость начинает закипать в крови.

Ещё один надсмотрщик. Внешность у него соответствующая гнусной профессии работорговца — засаленная лысина, бородавчатая челюсть с малярийными губами.

Этот толще, намного крупнее, одет побогаче и пестрее, и на поясе висит меч в дорогих ножнах. В руке он тоже держал тупое копьё. Хотя нет, не тупое, это такой железный чехол на наконечнике.

— Успокойся, листва-переросток, — бородавочник поднял в другой руке красный камушек, потряс им, — Если ты не понимаешь по-хорошему, значит, к заказчику мы довезём тебя в более интересном виде.

Он кивнул в сторону упыря. Как я и думал, вот и второй артефакт от «броши хозяина», в руке жирного бородавочника.

— Да, да! — засмеялся беззубый, — Нам сказали, что упыри тоже пойдут.

— Здорово ты его приложил, Щербатый, — бородавочник с недоверием рассматривал меня, — Святолистник, а матерится так, портовая шлюха позавидует.

Я выдохнул, осаждая ярость, возникшую в моей душе. Даже стало интересно, почему я так вспылил, уже давно отвык так злиться. Скучная жизнь Жреца Тьмы отучает от любых ярких эмоций.

— Вот и отлично, — улыбнулся бородавочник, — Ну, а пока, для закрепления… — Он поднял другой камушек, молочно-белого цвета, и сжал его в пальцах.

Тут меня скрутило от боли и я, выгнувшись, сверзился спиной на доски, чуть не пробив их затылком. Аха-а-ап, светлой воды мне за шиворот!

Словно тысячи игл скрутили каждую мышцу, и несколько секунд я обитал где-то на девятом круге ада. Вот, кажется, прошла вечность, и боль так же резко ушла, как и возникла.

О-о-о-ох, поглоти меня, Бездна…

— Это чтобы помнил, святоша, — со смехом бросил бородавочник, его голос удалялся.

— Да, чтобы помнил! — и в челюсть мне прилетело тупым копьём. Потом хохот беззубого тоже унёсся вслед за главарём.