– Что естественно? – не сообразила я.

– Что нормальные люди спят в три часа ночи.

– Три часа ночи?!

– Простите меня, мадемуазель Елизавета, – виновато сказал декан. – Возникли некоторые дела, и я только сейчас вспомнил, что оставил вас здесь.

– А? – наша гроза студенток извиняется?

Или это какая-то новая форма издевательств у него такая, лично для меня? И кстати, почему он время от времени переходит на «ты»?

– Испугалась? Злишься на меня? Извини, я помнил, что в этой секции библиотеки есть питьевая вода и всё остальное необходимое, а вот что ты без обеда и без ужина, не подумал, – он вглядывался в моё лицо, и вид его с каждым слово делался всё более тревожным и виноватым.

Ещё плохо соображая ото сна, я попробовала сделать шаг, и перед глазами всё поплыло. Желудок выкрутился кольцом Мебиуса, к горлу подступила тошнота – я ведь и в самом деле почти сутки ничего не ела. Ладислас Дюран, кажется, это сообразил, поэтому из библиотеки решил тоже уходить порталом. Я и охнуть не успела, как он подхватил меня на руки и шагнул в синий прямоугольник.

– Куда мы? – борясь с дурнотой, все же рискнула я… Спросить или поинтересоваться? Моего мнения всё равно слушать никто не собирался.

– Ко мне. В кабинет, – уточнил профессор. – Там, надеюсь, осталось чего-нибудь съедобного, и шерстяной плед. Вы замёрзли, отопление в библиотеке отключается в полночь.

Мы как раз переместились. Меня сразу же окутало теплом пылавшего в камине пламени, нос приятно защекотало смолой от потрескивающих искрами сосновых поленьев. Знаю, что они фальшивые – материальная иллюзия для состоятельных, маскирует обычную батарею, но всё равно красиво. А ещё оказавшись в тепле, я поняла, что и в самом деле заледенела. Освещение в комнате было выключено, только на рабочем столе, заваленном бумагами, горела яркая настольная лампа. Месье Дюран опустил меня на небольшой низкий диванчик в углу. Предупредил:

– Я сейчас.

Отсутствовал он минут пять, вернувшись с дымящейся кружкой и тарелкой с божественно пахнущими бутербродами с колбасой.

– Это всё, что сейчас возможно отыскать, – извинился он. – Конечно, стоило бы тебя отправить сразу в общежитие, но портал работает исключительно в границах главного здания, а тревожить охранные системы своим ключом я не хочу. К тому же это записи перемещения сквозь портал я контролирую, а вон на выходе система зафиксирует, что вы находились в главном здании ночью и вместе со мной. На данный момент это нежелательно. К огромному моему сожалению, заказ полноценного ужина в мой кабинет из тех заведений, которые работают в данное время суток, на данный момент считаю также делом не самым разумным.

Я поскорее и посильнее закивала. Мало мне шепотков за спиной, что месье декан за мной ухлёстывает. После ужина в кабинет и новостей, что я тут с ним ночью… От слухов, что я с сплю с месье Дюраном, точно не отмоюсь. Причём сплю на этом самом диване в рабочем кабинете, чтобы не бегать к нему домой по ночам и не попадаться на камеры на территории Академгородка.

– Бутерброд вполне сойдет, – и торопливо надкусила крайний на тарелке хлеб.

Несколько секунд декан с какой-то странной, совсем не преподавательской и не отеческой улыбкой старшего, а взглядом мужчины смотрел на то, как я жадно ем. Затем сел за рабочий стол и принялся перебирать бумажки.

– А где Зубастик? Он жив? Нашёлся? – едва голод и первое потрясение были ликвидированы, я тут же вспомнила про дракончика.

– Спит твоё летающее чудо у меня в квартире, – не поднимая глаз от бумаг буркнул месье Дюран. – Еле поймал! От рюкзака твоего, уж не обессудь, ничего не осталось. Вот нечего детей спаивать. Или в нашем случае окапустивать?

– Когда я смогу его забрать?

– Еще пару суток минимум продрыхнет после такой лошадиной дозы капусты, – хмыкнул Ладислас Дюран.

Потом оставил работу, распахнул шкаф – оказывается в стене и такой был спрятан под фальш-панелью, и вытащил оттуда плед. Забрал у меня из рук посуду и протянул мне плед:

– Спите, Елизавета.

– Но… – я попробовала было возразить, но мне не дали.

– Без каких-либо «но»! Разбужу утром и дам освобождение на первые две лекции, – я округлила глаза, не ожидая подобной щедрости. – Надо же вам, мадемуазель, привести себя в порядок.

– Месье Дюран! – набралась я смелости. Наглеть – так наглеть, а помирать – так с музыкой.

– Да?

– Месье Дюран, не могли бы вы выписать мне освобождение не только на первые две пары, но и на весь день, – я улыбнулась как можно очаровательнее, пытаясь повторить сделать лицо как у Ортанс и её подружек, когда они заигрывали с парнями. – Пожалуйста. Понимаете, Михаил Самохин празднует завтра день рождения, и он пригласил всех в «Красную мельницу». Я бы тоже хотела пойти, а для этого подготовиться, в себя прийти… Пожалуйста.

– Мадемуазель Орешкина, – декан посмотрел своим любимым холодным взглядом, от которого, несмотря на плед, меня немедленно прошиб ледяной пот. – В любом другом случае я был бы категорически против пропуска занятий вообще, а из-за причесок и примерок особенно. Но учитывая, что сегодня я перед вами виноват, разрешаю вам на занятиях завтра не появляться.