До сих пор мне ни разу не доводилось видеть графа вживую. Зрелище оказалось довольно унылым: щуплый и невысокий, как и большинство тангаррцев, в ярком объемистом наряде, призванном прибавить солидности, Его Сиятельство особого впечатления не производил. Если бы не расписные носилки с роскошным навесом, я бы и вовсе не смогла определить, кто из процессии может похвастаться титулом, но свите полагалось скромно идти следом, пока граф возлежал на подушках, совершенно в них теряясь.

Герольд звучно обложил кого-то по матушке, вскарабкался на помост и грянул на всю площадь:

– Его Сиятельство Маркель Огастин, граф Патрийский!

Толпа разом стихла, и круг в центре площади быстро затянулся. Люди вытягивали шеи, пытаясь получше рассмотреть аристократов, занимающих помост. На ступени храма поднялись несколько пожилых мужчин, не иначе, страдающих дальнозоркостью, и на плечи одному из них тут же взгромоздился тощий мальчишка. На меня они не обращали внимания, но я все же опасливо посторонилась — а когда снова подняла взгляд на помост, граф уже восседал на заранее принесенном кресле с алой обивкой, а вокруг него рассредоточились на скамьях придворные.

Его Сиятельство выждал, пока над площадью не воцарилась настороженная тишина, и неспешно заговорил:

– Сегодня светлый день. День радости.

Дождь, стоило отметить, не переставал, а радости в голосе графа было ни на грош: только брезгливость. Он говорил тихо, прикрывая нос надушенным платком, и что-то подсказывало, что, кабы не городские гуляния, эти вино из бочек попросту вылили бы, потому как для благородных господ оно не годилось.

– Сегодня мы празднуем помолвку моей прекрасной сестры, Дайоны Огастин, и моего советника, хитроумного господина Тегиля Айвенна.

Судя по тону, то ли невеста была не то чтобы прекрасна, то ли советник недостаточно хитроумен — но дыхание у меня перехватило вовсе не из-за этого.

Он вышел из-за графского кресла и застенчиво, совсем по-юношески улыбнулся.

Эта улыбка до того не вязалась с морщинками вокруг глаз и сединой на висках, что казалась нарисованной на лице взрослого мужчины. В первую нашу встречу она поразила меня не меньше — как и его не по-хелльски хрупкое телосложение, и мягкий столичный акцент, и слабые вспышки на кончиках пальцев…

Что ж, плотные кожаные перчатки скрывали силовую пульсацию под ногтями, но улыбался он точно так же — одними губами. Глаза оставались холодны и бесстрастны. Его невеста — вообще-то действительно прекрасная, юная, темноволосая и белокожая — под этим взглядом вздрогнула так же, как и я когда-то.

Как и я когда-то, протянула ему руки, доверчиво вкладывая пальцы в его ладони. И, наверное, даже точно так же уговаривая себя, что все будет хорошо, не может же столь мудрый и амбициозный человек ошибаться в своей грандиозной задумке?..

А профессор Тегиль Айвенна учтиво склонился к ее рукам, легонько касаясь губами тыльной стороны ладоней — сначала одной, затем другой. Неспешно выпрямился — и вдруг нашел меня взглядом, вмиг перестав улыбаться.

Первым его назойливое внимание заметила невеста. Следом за ней повернулся ко мне граф — а потом начали оборачиваться люди на площади.

Когда я попятилась, ощутив досадную слабость в ногах, было уже поздно.

– Держи ее! Хватай ведьму!

Я развернулась и опрометью бросилась в узкий проулок, ведущий от площади в Нищий квартал, а позади нарастал гул толпы, учуявшей новое развлечение.

В центре дома строили по стандартному плану первичных поселений: прямые, будто по линейке вычерченные улицы, пересекающиеся под прямым углом, открытые лотки ливневой канализации, типовые квадратные коробки жилья. Я бы ни за что не сумела оторваться от погони, если бы тангаррцы не привнесли в городок свой национальный колорит.

Уцелевшие типовые домики обросли пристройками и сарайчиками, на месте рухнувших высились более поздние строения с выдвинутым вторым этажом, отбрасывающим густую тень. Ливневку чистили только возле храма, а в жилых кварталах она давно забилась, и под ногами предательски громко чавкала осенняя грязь. Я ныряла в узкие проходы между домами, рискуя не выбраться — но удирать по прямой было однозначно безнадежной затеей: всегда найдутся бегуны быстрее и выносливей меня. Нужно было хоть немного вырваться вперед, чтобы выскользнуть через решетку над городскими стоками и пересечь болото по старой гати. Как бы ни раззадоривали толпу выкриками и посулами, охотников соваться в хижину бокора среди суеверных тангаррцев не прибавится. Уж если храм несколько месяцев не мог найти смельчака, чтобы тот отыскал монетку для нахцерера, что говорить про пьяных гуляк?

Поначалу выбранная тактика себя оправдала: голоса за спиной стали куда тише. Часть погони попросту не рискнула лезть в праздничных нарядах в неблагополучные кварталы. Самые дюжие и откормленные не сумели протиснуться в проход возле чьего-то сарая, откуда резко пахло козами, и пристроенной верандой для летних чаепитий, которую вряд ли теперь использовали по назначению, а кто-то — не иначе, хозяева противолежащих самостроев — принялись громко выяснять отношения между собой. Я рискнула обернуться только три квартала спустя — напрасно.