– Это она моя внучка. И теперь выходит, что и ты… Не станет меня, не будет и тебя.

Ирмина минуту постояла, беспомощно оглядываясь по сторонам, и разразилась хохотом. То и дело мелькавшие в руках шаровые молнии выпали из ее рук и с шипением ударились о нефритовые плиты, оставив в них неглубокие выжженные ямки. Видно, слова светловолосой девочки изрядно развеселили ведьму. Она от души смеялась, запрокинув голову и похохатывая совсем по-девчоночьи.

– Ой, порадовала ты меня, Катя Мирошкина, – выдавила она сквозь слезы. – Там, в твоем времени, тебе либо сказки писать надо, либо к врачевателям обратиться.

– То время, которое ты имеешь в виду, – Катя решила завершить начатое, – такое же мое, как и твое. И Могиня, а значит и ты, действительно мне далекой внучкой приходится, так как я жила за две тысячи лет до нее, жила и, кажется, живу.

Ирмина приблизилась к Кате, заглянув в ее серо-голубые глаза и лукаво прищурившись. Девочка слышала дыхание ведьмы, видела ее сомнение и интерес, ее недоверие и страх.

И тогда Катя выдохнула в ее лицо:

– Я Доля, дочь Велеса и Макоши.

В Александрии гулко разорвалась тишина. Хлопок, тихий треск и шелест шагов – будто звук появившихся гостей опередил их появление вживую.

– Ты, волхв, сызнова посохом своим ударяй, ибо опять мимо, небось, – приближался ворчливый женский голос.

– Уймись, чародейка, – запыхавшийся старческий в ответ. – Оглянись да проверь… – И добавил удовлетворенно: – На сей раз точно.

– Пф-ф-ф, с третьего раза… Верно говорила, надо было отобрать у тебя камень-путевик…

На лестнице медленно проявлялись фигуры Могини и Велимудра. Волхв с трудом передвигал ноги, с усилием опирался на посох.

– Я не чувствую уж ничего, – признался. – Ты все соки из меня высосала ворчанием да недовольством своим, поперешница расщеколдистая… [19] Еще путевой камень отобрать пыталась…

Он с осуждением посмотрел в прямую и напряженную спину женщины. Та повела плечом.

– Так и попали бы в Александрию с первого раза. У меня глаз вострый, как у сокола. А у тебя ручонки дрожат, сомнения, видать, гложут.

– Потому как последнюю Силу расплескиваем.

– Новую нарастишь… – пробормотала женщина и неожиданно повернулась к нему: – А ли не убедился ты еще, что Сила сызнова на земле обитает?!

Старец отвел взгляд, нахмурился – не верил. Могиня раздраженно вздохнула, махнула рукой:

– Что с тобой спорить…

Они поднялись на верхний этаж, вышли на крепостную стену. Ветер зло дунул в лица, пробрал до костей.

– Ну, сказывай, старец, куда дальше идти, чтобы в храм Подлунный попасть?

Велимудр вскинул бровь:

– Отдышаться дай, безумная.

Могиня посмотрела на него сердито.

– Зачем взяла тебя с собой, не пойму. Одна морока с тобой. У тебя дочь у Мары, не позабыл ты еще, старец?

– Не позабыл…

– А тогда отчего ж рвения помочь не наблюдаю? – подбоченилась Могиня.

Ветер грубо трепал ее одежды, завывал у виска. Волхв приставил руки к груди, прошептал:

– Правду говорю, не ведаю! Думал, вспомню дорогу. Да только еще больше запутался.

Могиня посмотрела на него с опаской.

Немного подумала.

Протянула руку ладонью вверх.

– Камень говорящий давай, – потребовала.

Велимудр вздохнул, насупился, но полез в сумку за голубовато-синим кристаллом. Достав его, осторожно вложил в руку чародейке. Смотрел ревниво, как та, прислонившись к стене и накрыв камень свободной рукой, сомкнула веки. Замерла. Волхв переступал с ноги на ногу, вздыхал и поглядывал тревожно на потяжелевшие тучи, которые, будто почувствовав волшбу, потянулись с долины, зависли над серо-синей лентой реки.

Могиня шептала непонятные заговоры, гладила камень. И волхв видел, как тот синеет от ее слов, как загораются в глубине его яркие прожилки, будто реки. Приоткрыв глаза, женщина проговорила сурово:

– Жертва нужна, без нее дорогу не найдем.

Велимудр испугался:

– Какая жертва?

– Человеческая, – пряча улыбку, ответила Могиня и сделала страшное лицо.

А потом приблизилась к волхву и потянула скрюченные руки к шее, медленно нависая над поникшим старцем.

– О боги мои, вот и мой час настал умереть на чужбине, – простонал волхв и на всякий случай закрыл глаза.