– Хлоя, тебе не нравится мясо?

Я резко вскидываю голову, когда Лейтон обращается ко мне, и по очереди осматриваю всех присутствующих, а потом снова смотрю в тарелку. Оказывается, все это время, задумавшись, я ковыряю ароматное жаркое, не попробовав ни кусочка.

– М-м-м, нет, я просто ждала, чтобы немного остыло.

– Дорогая, остыв, мясо станет невкусным, – говорит Саманта, улыбнувшись.

Я молча киваю, не зная, что на это ответить. Засовываю вилку жаркого в рот, жую и глотаю вместе с комом, застрявшим в горле.

– Очень вкусно, – хвалю стряпню Сэм, хоть на самом деле практически не чувствую вкуса.

Зато ощущаю на себе задумчивый взгляд Нила.

Интересно, какие чувства он испытывает по поводу моих отношений с его братом? Больно ли ему? Чувствует ли он вообще хоть что-то? Или я сама придумываю то, чего между нами нет и не было?

Разговор от еды плавно перетекает на футбол, и теперь говорит в основном Нил. Я растворяюсь в его бархатном голосе и стараюсь не смотреть на него, чтобы не показать свое истинное отношение. Мне кажется, на моем лице слишком явно читаются чувства.

Что в нем есть такого, чего нет, например, в Лейтоне? Все же позволяю себе посмотреть на Нила немного дольше, чем разрешала раньше. Но теперь у меня есть оправдание: я делаю вид, что внимательно слушаю его рассказ о прошедшем сезоне. И тогда понимаю, что в нем такого особенного. В Ниле есть то, чего напрочь лишены мужчины, окружающие меня последние годы: дикость. Какая-то необузданность, животная сила. Его поведение ничем не выдает эту особенность, но исходящие от него вибрации чертовски ощутимы. Они вызывают дрожь и возбуждение. Наверное, причина во взгляде. Или, может, в голосе. Он как будто немного приглушенный, слегка сиплый. Такой тягучий, что невольно заставляет слушать то, что Нил говорит, и прислушиваться к его словам.

Я все еще хочу его. Хочу до зубовного скрежета. До внутренней истерики.

Я часто представляю себе, что чувствовала бы, если бы у нас получилось построить отношения. Какой он, когда ухаживает за девушкой? Какой в быту? Что любит на завтрак? Как долго спит? Сова или жаворонок? Я не хочу спрашивать Нила об этом, хочу сама сделать эти открытия. Даже сама мысль о такой возможности будоражит меня.

Наконец Нил бросает на меня взгляд, и мне кажется, что грудную клетку прошивает молния. Сердце, пропустив удар, принимается колотиться так, словно сейчас раскрошит ребра, сотрет их в пыль. Почему он так смотрит? О чем думает?

Мне кажется, только слепой и глухой не видит того, что происходит между нами с Хлоей. Как искрит над столом, как звенит напряжение.

Я едва ли прислушиваюсь к разговорам. Моя семья обсуждает прошедший сезон, и в другой обстановке я бы активно участвовал в беседе, но сейчас не могу выдавить из себя ни слова. Да что там, я даже не могу вникнуть в суть беседы.

– За нашего чемпиона! – вырывает меня из мыслей голос брата.

Я тяну напряженную улыбку и касаюсь его бутылки с пивом горлышком своей. Потом все повторяют слова Лейтона, звенят стеклом бокалов и бутылок, и мы делаем по глотку своих напитков.

– Спасибо за ужин, Сэм, – папа встает из-за стола.

– Билл, ну куда ты? Давай еще немного посидим, – мама тянет его за руку, но он качает головой, наклоняется и целует мамину ладонь.

– Если я еще хоть секунду задержусь здесь, то переем.

С недавних пор папа очень следит за фигурой, это случилось после того, как его вес перевалил за сто пятьдесят килограммов, и ему пришлось потратить целый год, чтобы вернуться в норму. Я восхищаюсь его силой воли. При том что он никогда не любил заниматься спортом, сейчас отец регулярно посещает спортзал и бассейн. Мама, не желая отставать, тоже начала ходить в спорткомплекс, хоть и не нуждается в этом в силу своей стройной конституции.

Мы помогаем маме убраться после ужина, загрузить посуду в посудомойку, а потом все размещаемся в гостиной на диване и креслах. Папа включает какой-то фильм, но он нужен скорее для фона, потому что мы продолжаем болтать.

Я то и дело посматриваю на Хлою, удобно устроившуюся на подлокотнике кресла, в котором сидит Лейтон. Он несколько раз пытается пересадить ее себе на колени, но она отказывается и качает головой, выразительно глядя на него. Это даже забавляет: то, как она без слов дает ему понять, что не согласна.

Наблюдая за ней весь вечер, я подмечаю изменения в Хлое. Например, ее движения перестали быть такими резкими, какими были еще год назад. Взгляд стал более проникновенным, а улыбка красивее. Хлоя как будто взрослеет и раскрывается, превращаясь в красивую женщину. Или я просто так давно ее не видел, что смотрю теперь на нее новым взглядом. Но то, что она стала женственнее – это факт, и я вижу это невооруженным глазом.

В какой-то момент ее телефон звонит, и Хлоя, извинившись, отходит к панорамному окну. Она стоит на фоне огней подъемников и белой бесконечности горы в вязаном платье, которое идеально подчеркивает изгибы ее фигуры. Не обтягивает, но ткань драпируется каким-то таким чудесным образом, что практически ничто не скрыто от моего жадного взгляда. С улицы падает тусклый свет, и создается впечатление, словно он очерчивает ее фигуру.