Оба они засмеялись. Они нравились друг другу и слегка друг с другом кокетничали, словно члены некоего сообщества, которыми, собственно говоря, и были.

"Литературный дар... Он так и сказал, представляешь?
– писала в тот же вечер подруге Лиза, делясь своей радостью.
– Значит, ты была права, Ирка! Помнишь, ты меня утешала: "Еще неизвестно, что лучше: ехать или не ехать". Но я думала, это ты про себя и Бориса, а мне здесь терять нечего. И еще думала, ты меня просто жалеешь... Оказалось, что есть, очень даже есть, что терять в Москве. Хотя бы Джебрана. А уж на арабском я теперь шпарю так, что экскурсоводы все пристают: из какой я страны, да почему у меня светлые волосы. Думают, я арабка. А я, знаешь, даже мыслю по-арабски, когда езжу с группами!.."

Наполненность радостью была так велика, что Лиза все писала, писала... А потом сделала себе кофе, презирая строгий наказ коменданта не пользоваться кипятильниками, и снова уселась за перевод.

2

– Ну что ж, - бодро сказал Михаил Филиппович и лихим гусарским жестом погладил несуществующие усы, - будем считать это вашей практикой. Пятый курс у нас почти целиком практика, шестой - диплом.

– А в "Интуристе" мне завели трудовую книжку, - похвасталась Лиза.
– И вот еще.

Она положила на стол "свой" номер "Иностранной литературы".

– Что это?
– по-черкасовски поднял бровь Михаил Филиппович.
– То есть я хочу сказать...

– Там закладка, - скромно молвила Лиза.

– Да, ну что ж, посмотрим.
– Михаил Филиппович открыл страницу, улыбнулся, довольный, пролистал перевод, добрался до фамилии Лизы. Умница!
– похвалил он.
– Мы этому Сучкову еще покажем! Таня, Танечка! крикнул он своим знаменитым бархатным баритоном в закрытую дверь.

Секретарша неслышно, как тень, возникла в дверях. Все знали: она влюблена в шефа. И он знал. Потому и позволял себе вызывать ее не только по делу: для Танечки каждая встреча с ним была счастьем. Да и как же ему не знать, не сочувствовать: у самого дочка на выданье, как бы так же вот не влюбилась в кого ни попадя.

– Танечка, посмотрите!

Таня, зардевшись, взяла из драгоценных рук журнал. Взглянула, покосилась на Лизу - испуганно, сразу насторожившись.

– Поздравляю, - пролепетала она.

Михаил Филиппович с запозданием спохватился: "Ах, не надо бы... ну да ладно..."

– Вот какие у нас студенты, Танечка, - виновато сказал он, в который раз дав себе честное благородное слово перевести Таню куда-нибудь от себя подальше.
– Идите, девочки. Обе идите. Через час у меня совещание. И вот что, Танюша, позовите ко мне Ларису Витальевну, с персидской кафедры.

Решение пришло внезапно, как озарение: ему поможет Лариса! Ей он мог сказать все - они ж с одного курса, вместе учились, и она когда-то дружила с Ритой, его женой. Пусть придумает, куда перевести Танечку - так, чтоб девочка не обиделась и не потеряла в зарплате, и без того мизерной.

– Ну, что случилось?

Лариса, как всегда, ввалилась в кабинет шумно и энергично, широко распахнув и с размаху захлопнув за собой дверь.

– Садись и слушай, - понизив голос, произнес Михаил Филиппович, покосившись в сторону "предбанника".

– А почему так таинственно?
– еще громче спросила Лариса.

– Ты можешь говорить тише?
– поинтересовался Михаил Филиппович.

– Могу, Миш, если надо, - решила Лариса.
– Накурил, надымил... Открой-ка форточку, знаешь ведь, что у меня сердце.

– У всех сердце, - справедливо заметил Михаил Филиппович, взял стул и сел рядом с Ларисой.
– Так вот, насчет сердца, вернее, сердечных дел... Тут надо помочь одной девушке. Помочь деликатно, чтоб не обидеть...

– Ах ты, старый волокита, - засмеялась Лариса.
– Опять кого-то в себя влюбил.

– Ларка, - с досадой воскликнул декан, - ты же знаешь: я тут ни при чем!

– Знаю, знаю, - смягчилась Лариса.
– Ты у нас верный муж и счастливый отец. Как влюбился на первом курсе, так и женился. И всю жизнь: Рита, Рита... Как-то даже несовременно.

Она взглянула на Мишку с веселой досадой: хорош и сейчас, а уж тогда-то... Повезло Ритке!

– Ну, давай рассказывай...

"И эта ее рука, трепет ресниц, и дрожание пальцев..."

– Хотя нет, "дрожание" не годится, - пробормотала Лиза, и мужик из Воронежа, сидевший рядом в метро, кинул на нее удивленный взгляд.

"Странные люди живут в Москве, - в который раз подумал он.
– Такая симпатичная, а никого вокруг не замечает, думает о чем-то своем. Черт, какие глаза! Какие волосы..."