В кабинете Антонины Марковны было не по-офисному уютно: изобилие зелени, розовые занавески, симпатичные пуфики. Пухлыми пальцами, унизанными золотыми кольцами, она поправила элегантную причёску и улыбнулась, хотя лоб и глаза остались неподвижными. Как и многие дамы за полтос, она игралась с ботоксом и проиграла.

— Какую продукцию вы собираетесь рекламировать? — спросила Оля.

— Продукцию? — удивилась Антонина Марковна. — Вы не в курсе, новенькая, наверно? Наша продукция поставляется предприятиям и в широкой рекламе не нуждается… Нет, мне нужны сотрудники.

— У вас не хватает сотрудников? — Оля не смогла скрыть удивление, губы ее округлились. В опен-спейсе, через который мы только что прошли, сидело человек сорок, не меньше.

— Текучка… — неопределенно повела рукой Антонина Марковна. — Люди так неблагодарны. Только обучишь их всему, сразу уходят… А ведь у нас прекрасные условия! Опыт, образование — ничего не требуем. Принимаем и молодежь, и пенсионеров. Важна только готовность трудиться с полной отдачей. Оформление по ТК, белый оклад… небольшой, конечно, но реальные заработки зависят от эффективности сотрудника. Мы ищем тех, кто готов взять свою жизнь в собственные руки!

— Превосходно! — я широко улыбнулся. — Давайте же обсудим стратегию кампании, выберем площадки…

На самом деле, конечно, такие рекрутинговые кампании велись по одному шаблону, запускаемому в два клика. Но чтобы потрафить чувству собственной важности клиента, с ним на серьезных щах обсуждали целевую аудиторию, конверсии, таргетинг — короче, закидывали умными словами, которых он не понимал. И тем создавали ощущение, что новейшие технологии откроют его бизнесу волшебные перспективы. Это чувство и было по существу главным нашим товаром, потому часовая беседа входила в пакет услуг.

Антонина Марковна любезно проводила нас к выходу. Пока мы ждали лифта, донеслась новая порция воплей: кто-то из сотрудников осмелился ходить по офису. Людям, взявшим свою жизнь в собственные руки, не разрешалось здесь в рабочее время вставать со стула.

— Ужас какой! — Оля передернула плечами, заходя в лифт. — Как они это только терпят?

— А куда деваться без образования и опыта? — криво усмехнулся я. — Только в такие вот шараги на холодные звонки…

— Какая вообще польза от таких сотрудников? Продажи — это же искусство… Что могут продать забитые люди? Чем эта контора вообще торгует?

— Сырьем вроде, для косметической промышленности. Старый добрый китайский прием: название фирмы отличается от известного бренда на одну букву. Зато дешево… ну или дорого, если с хорошим откатом. Если горе-продажник за месяц найдет хоть одного клиента, уже принесет прибыль.

— Теперь только в Европе косметику буду заказывать, — поморщилась Оля. — Но почему они не жалуются в трудовую инспекцию, раз оформлены в штат?

— Пожалуются — останутся с символической белой зарплатой. Все по закону, трудовая возразить не сможет.

— Почему люди идут на такие условия?

— На серую зарплату-то? Как правило из-за кредитов, если их уже взыскивают по исполнительному листу.

Мы вышли на улицу. Оля закурила, стряхивая пепел в высокую блестящую урну.

— Ну все равно… чего она орет на них так, эта Антонина? Ей лечиться надо…

— Ей-то, может, и надо. Но вообще это работающая методика. Побольше агрессии, придирок по мелочам, непредсказуемого изменения правил… Забитые измотанные люди меньше думают о смене работы или там, не дай бог, о своих правах. Доползти бы до дивана вечером — и ничего больше не нужно… Думаю, она еще и звонит им в любое время — ночью, в отпуске, когда угодно. Не позволяет расслабиться и задуматься, что же они делают со своими жизнями.

Оля уставилась на меня взглядом Будды, впервые увидевшего болезнь, старость и смерть.

— И в эдакое-то рабство мы станем вербовать людей?

— А что поделать… — я пожал плечами. — Кому-то и такая работа — хоть какой, а шанс на выживание.

Оля вдавила окурок в урну так, что на блестящей поверхности остался густой черный след.

Апрель 2019 года

— Я свинину не стала запекать, — сказала мама. — Салатик настругала, с фасолью и куриной грудкой, котлеток вот навертела из индейки. А то что-то ты, Олежек, пузо отрастил. Совсем себя запустил!

— Физкультурой надо заниматься, — подхватил отец. — А то мышц, кроме пивной, и не будет вовсе! Ты в фитнес-то свой ходишь, или как обычно, «с понедельника возьмусь»?

Так в нашей семье выглядит поддержка — по крайней мере, в мой адрес.

Мама накрывала на стол. К шкафам она даже не оборачивалась, протягивала руку не глядя и безошибочно находила именно то, что искала. На этой десятиметровой кухне много лет все хранилось на одних и тех же местах. Сколько я ни предлагал родителям сделать ремонт, купить новую мебель — отказывались. Привыкли. Только когда сдох наконец древний ламповый телевизор, разрешили купить им плазму и ворчали теперь, что картинка слишком яркая и пульт неудобный.