– Ой, что это я! – Соня бросила недоеденный бутерброд. – Я же должна о себе думать, а не о котенке!

Впрочем, надолго её не хватило. Когда Соня поняла, что воду для того, чтобы утопить котенка, набирает не в ведро, а в тазик, и проверяет, насколько теплая она получается, она смирилась.

– Фиговая из меня убийца котов, – пояснила она выкупанному и согретому в полотенце котенку. – Или ты слишком милый.

Котенка она назвала Промокашкой, нашла в интернете телефон ближайшей ветклиники, где их с Промокашкой записали на прием на утро.

– Снова будет повод школу прогулять, – пояснила Соня котенку, укладываясь спать. Промокашка тарахтел как трактор, свернувшись клубочком на подушке, которую Соня специально для него положила на пол.

Правда, поспать ей не удалось. Едва она перестала ворочаться и задремала, как зазвонил её телефон.

– Эдик? – Соня зевнула в трубку. – Что-то случилось?

– Нет, я просто хотел извиниться, – Эдик смущенно замолк. – Я поздно звоню, да?

– Скорее уже рано, чем поздно, – отозвалась Соня, бросив взгляд на часы. – Всё нормально, я не обиделась. Ты тоже меня извини, я обычно не вываливаю всё на малознакомых парней.

– Эй! – кажется, теперь она обидела Эдика. – Я надеялся, что я уже не малознакомый!

И замолчал. Соня молчала тоже, не зная, что сказать. Потом взгляд её упал на Промокашку.

– А я котенка завела, – заявила она, прерывая неловкое молчание. – То есть, сначала я не собиралась, но потом…

Она снова замолчала, но Эдик принял эстафету.

– Я понял, Соня, ты не смогла его убить, это нормально. На самом деле котят и всяких там белок почти никто из наших не может убивать. Людей проще.

Сон мгновенно слетел, как не было.

– Ты это меня успокаиваешь? – сухо поинтересовалась Соня.

– Ты Валю-самаритянку знаешь? – вместо ответа спросил Эдик. – Да точно знаешь, она в твоей школе учится. Такая… большая девушка.

Соня кивнула и, спохватившись, что он по телефону не видит, добавила:

– Знаю.

Валю и впрямь знали все. Во-первых, она была и правда большая. А если говорить точнее, толстая. Будь она при этом невысокой, это можно было бы как-то принять, но она давно была выше ста семидесяти, и не обзывали её толстухой только потому что при своем росте и весе она неожиданно быстро двигалась. Драться она не умела и не хотела, но никто из тех, кто сталкивался с Валей, несущейся на обидчиками со всем своим весом, не желал повторения. Прозвище её Соня тоже слышала, хоть и понятия не имела, чем Валя его заслужила. Она не выглядела такой уж добрячкой.

– Валина мама работает на птицефабрике, и Валька ей давно помогает, – пояснил Эдик. – А заодно водит экскурсии. Не совсем официальные, но кому надо приплачивает, и все молчат. Смекаешь?

Соня не смекала, о чем честно и сообщила.

– Вот ты то умная такая, что оторопь берет, то тупишь на ровном месте, – разозлился Эдик. – Там в одном цеху кур убивают. Вонь и шум такой, что с непривычки выносит просто, но помогает в нашем деле. Можно продержаться какое-то время. Напиши ей в сетке, скажи, что хочешь записаться на экскурсию. А то сгоришь за несколько дней.

Он замолчал, оставляя Соне самой додумывать, почему он так беспокоится. Но идея с птицефабрикой была отличной.

– А Вале откуда знает, что чернильным это надо? – спохватилась Соня.

– Да она тоже из наших, – охотно пояснил Эдик. – Только она на птицефабрике чуть ли не ночует, да и сама большая, пока чернила всю тушу зальют, времени больше пройдет. Этого я тебе не говорил! Не вздумай Вальке рассказать, иначе она меня больше ни за какие деньги не пустит! – запоздало испугался он.

– Не скажу, – рассмеялась Соня и нажала отбой. Кажется, жизнь налаживалась.

Следующую неделю она помнила плохо. Дважды она была на птицефабрике – Эдик явно преуменьшил то, какая там вонь, но приходилось терпеть, выправила ветеринарный паспорт Промокашке, готовила по маминой кулинарной школе, и даже снова начала ходить в школу. К счастью, там никто не стал спрашивать о её прогулах, да и компанию Субботы Соня за эти несколько дней видела только издалека.

И только в воскресенье утром, насыпав корм Промокашке, Соня нечаянно нашла на полу выпавшую из пакета пачку купленных сигарет, и разозлилась.

– Вот понимаешь, Висасуалий, – обращаться к Промокашке как к Промокашке, когда больше не с кем поговорить, Соне не хотелось. Так котенок обрел, сам того не зная, еще одно имя. – Я полностью свободна. Могу делать что хочу. Ты можешь себе такое представить? Могу ходить на самые отвязные вечеринки и пить до утра. Могу вообще голой по улице пройтись… холодно, правда. Ну да не суть! А что я делаю? Завела кота и готовлю по рецептам из книги «Сто лучших рецептов лазаньи»!

Котенок, который за неделю еще больше похорошел и отъелся, поднял мордочку от своей миски и неуверенно пискнул.