— Я хотела поговорить об Эвелине.

??????????????????????????Еще раз машу головой. Конечно, не могла же она ни с того ни с сего проснуться сегодня утром и вдруг решить, что пришло время расставить точки над «i». Тогда мы оба струсили это сделать. Или, может быть, струсил только я?

Значит, дело в Эвелине.

— Я сказал, что ничего не знаю, — говорю до того, как она успевает озвучить тему. — Честное слово, пытался убедить ее не раскручивать. Не думал, что она пойдет к тебе и…

— Раскручивать что? — Марина озадаченно морщит лоб.

— Тест на отцовство, который нашла Ви.

— Ви? — Она морщится еще больше. А потом на минуту закусывает губу. — Прости. Я совсем забыла, что ты всегда так ее называл. Пуговица, Ви, твоя «принцесса».

— Погоди, так ты пришла… поговорить о чем-то другом?

Я давно научился держать язык за зубами и не озвучивать вслух никакие догадки. В вопросах бизнеса это не раз поднимало мои шансы до гораздо более выгодных позиций. Но появление Марины дало слишком сильный откат к моим «базовым настройкам».

— Олег, господи, о чем ты? Какой тест?!

— Мы с Эвелиной виделись несколько дней назад. Она рассказала, что нашла ДНК-тест, который сделал Пашка. Честно говоря, загнал меня в тупик.

Лицо Марины становится мертвенно бледным, и следующий глоток коньяка она делает уже даже не морщась.

— Прости. Черт. Я лишнего наболтал. Думал, ты поэтому пришла. Чтобы мы… если вдруг… договорились, что отвечать.

— Она нашла тест? — Взгляд Марины бегает по кабинету, как будто она всерьез рассчитывает найти его в рамке на стене. — Где? Когда?

— На даче, среди старых вещей. — Я бегло пересказываю о ее звонке и как срочно срывался с работы, чтобы за ней приехать. Марина поддакивает, вспоминая, что дочь и правда вела себя странно, но она списала это на другое.

«Дочь».

Почему-то именно это слово ставит точку в моих попытках не замечать ее возраст. Дочь Марины уже взрослая. Марина стала старше ровно на столько же лет.

— Я была уверена, что выбросила его, — бормочет Марина, — что избавилась от всего и она никогда ничего не узнает.

— Совсем все подчистить невозможно.

Она смотрит на меня так, будто я дал ей отрезвляющую пощечину.

— И что ты ей сказал? — Потом, спохватившись, пересказывает себе под нос все, что я сказал раньше. — Думаешь, она поверила? Закрыла тему?

Мне бы хотелось ее успокоить, но это была бы та самая ложь, которая ни черта ни во спасение. От того, что мы прикроем прошлое фиговым листком, оно никуда не исчезнет. И кто сказал, что через пару недель или даже месяцев, Ви не наткнется на еще какие-то доказательства не радужного прошлого.

Прошлого, которое случилось по вине всех нас.

— Марина, я думаю, тебе нужно быть готовой к тому, что рано или поздно Ви начнет задавать вопросы. И ты либо будешь все отрицать, либо…

— … либо что? — неожиданно резко перебивает она. — Рассказать ей правду? О прошлом, которое она, слава богу, забыла?!

А вот теперь я чувствую себя получившим оплеуху. Лопатой.

— Олег, моя дочь влюблена в тебя по уши. И не говори, что ты этого не замечаешь. Ты слишком искушенный мужчина, чтобы не видеть очевидное. Да ты у нее с языка не сходишь!

— Марина, я…

— Она на двадцать лет младше, — не дает вставить и слова. — Ты несешь за это ответственность.

— Ничего нет, Марина. Я пытаюсь помочь ей встать на ноги.

— Покупая дорогую квартиру? Разбрасываясь деньгами?

— Предпочитаю называть это «созданием благоприятной среды для саморазвития».

— Думаешь, раз прошло столько лет, я забыла твои любимые трюки? Сначала ошеломить подарками, потом — усыпить бдительность красивыми словами и обещаниями? Я все помню, Олег, и прекрасно знаю, чем это закончится. Или хочешь, чтобы я произнесла это вслух?

— Нет.

Одно короткое слово. Три буквы. А во рту вкус, словно сожрал ложку дерьма.

— Значит, вот зачем ты пришла.

— Чтобы защитить дочь — только для этого. Не думай, что пятнадцать лет что-то изменили. Провалами в памяти я уж точно не страдаю, хоть и не становлюсь моложе.

Бессмысленно говорить, что я на самом деле просто хотел помочь Ви. Когда увидел ее в той засранной квартире, в доме, где лестница буквально разваливалась под ногами, понял, что должен вытащить Пашкину дочь из этого кошмара.