Прибавьте то, что мы зовем сигареты fags [36] — и для них это, с позволения сказать, все равно что хук справа. За мной находилась дверь Брауна, семнадцатый век, — напоминание о четырнадцати племенах, когда-то правивших городом. [37]

Может, самая моя любимая достопримечательность — пушки времен Крымской войны. Торчат, как наблюдатели от ООН, бесполезные и очевидные, ничему не служат. Статую нашего поэта Патрика О’Коннэра, тоже любителя сборищ, собирались переносить. Округу планировали обновлять, а Патрика обрекали стоять на стройке восемнадцать месяцев, одинокого и забытого, как все приличные поэты. Он писал на ирландском, чтобы его точно никто не прочитал. Мимо прошла женщина с девочкой. Женщина взглянула на меня и улыбнулась. Девочка крикнула мне:

— Жене своей улыбайся!

Даже в таком возрасте ирландки бойкие, слова поперек не скажешь. Им смолоду приходится учиться, как справляться с мужской угрюмостью. Я потер пластырь на руке, удивляясь, что при своем бремени так ни разу и не закурил. Неприятно называть это чудом, но это и впрямь удивительно. Приблизился человек в очень потертой кожаной куртке. На безумный миг померещилось, что это та куртка, которую я привез из Лондона и которую украли давным-давно. Тряхнул головой, как из-за миража. Он меня узнал, остановился.

Торгаш. Владелец-бармен «Койла».

Будто встретить вампира в полдень. Его лицо было рябым, как у алкоголика. Черный галстук, белая рубашка, черные брюки — почти респектабельный вид, пока не встретишься взглядами и не увидишь угасшую жизнь.

— Как дела? — спросил я.

Напомнил сам себе Джои из «Друзей», а это сходство не очень рекомендуется, если ты ирландец. Он окинул меня взглядом. Если ему что-то и понравилось в увиденном, показать он этого не показал. Спросил:

— Присяду на минутку?

Я подвинулся, он сел. От него пахло хмелем и ячменем — как и положено в барном ремесле. Сунул руку в карман, извлек трубку, кожаный кисет с табаком и неторопливо раскурил, довольно вздохнул. Аромат был сладкий, но не приторный, и он пояснил:

— «Клан».

Марка.

Уставился на мою куртку:

— Немало фунтов отвалил.

— Евро.

Он был не из тех, кто любит, когда его поправляют, и я это запомнил. Он ответил:

— Евро, фунты, какая в жопу разница.

— Сын подарил? — сказал я.

Застал его врасплох, он задумался, потом:

— У меня семьи нет, не хотел расставаться со свободой. И чем он занят, твой парнишка?

«Мой парнишка».

Не моргнув глазом, ответил:

— Компьютерами увлекается.

Он пробормотал, что за ними, мол, будущее, но без особого убеждения.

Мы помолчали, оглядывая площадь, потом он сказал:

— А я с похорон.

Что объясняло костюм. Я откликнулся, как ирландец:

— Кто-то близкий?

Он был не из тех, кто отвечает быстро. Словно поискал скрытый смысл, потом:

— А кто — близкий?

Я пожалел, что не курю, спросил:

— Друг?

А сам думал — чего я не заткнусь? Он не отвечал целых пять минут. Я знаю, считал каждую неловкую минуту. Потом:

— Клиент.

Я удивился и понимающе буркнул. Он повернулся ко мне:

— А ты его знал.

— Да?

— Священник, Джеральд.

И я вспомнил, как Джеральд говорил: «Правая рука дьявола».

Охватило жуткое ощущение — хотя, может, и просто желание выпить.

— Сочувствую, — сказал я.

Он кивнул, словно ничего другого и не ожидал, потом:

— Гады не хотели его хоронить, пришлось мне раскошелиться.

Я догадался, что он говорит о церкви, сказал:

— Это ты молодец.

Он встал, вытряхнул пепел из трубки, постучал ею о скамейку, сказал:

— Иди ты.

Мы оценили этот перл со всех сторон. Потом он смерил меня взглядом, сказал:

— А ты, конечно, квэр.

Не в смысле «гей», а скорее в биэновском [38] смысле «странный». Не успел я, так сказать, ответить на вызов, как он спросил:

— Что за человек ходит в паб, отваливает хорошие деньги за виски, а потом не пьет ни капли?

Хотелось мне объяснять ему свои терки с Богом?

Нет.

Когда он понял, что ответа не дождется, пожал плечами:

— Мне-то что.

И ушел.

Хотелось крикнуть вслед: «Спасибо, что поделился».

Но я боялся, что он вернется. Просидел еще двадцать минут. Тот священник мне очень понравился. Одна встреча — и уже казалось, я давно его знаю. Попытался подыскать молитву. Подошел алкаш, я дал ему десять евро, решил, что это самая лучшая молитва из всех.