– Стой, что?.. Что значит “ты переберешься”? Ты ведь со мной.

– Нет. Ты побежишь одна. Не смотри на меня так. У меня слишком серьёзные изъятия, с такими не бегают…

– Тебе объявили ещё одно изъятие. Оно станет для тебя фатальным, и ты это прекрасно знаешь…

– Ты должна бежать, 11111. Должна, потому что не только можешь, но и хочешь. Дай мне только время на подготовку…

Меня вдруг осенило:

– Ты не один! – 11112 замер от моей громогласной догадки. – Конечно же ты собираешься организовать всё не в одиночку! Флешка с видеозаписями – где ты её достал? Как я конверт, увёл из-под носа какого-то наставника? Что ты творишь?..

– Одиннадцать…

– Флешка, вскрытие запаянного окна в туалете, канат через забор… Ты с кем? Кто с тобой? Та группа старших клонов-громил, с которыми ты в последнее время везде ходил, и с которыми я пересекалась на тайных занятиях по боевым искусствам Баркера?

– Это не важно, одиннадцать тысяч сто одиннадцать. Просто знай, что завтра ночью окно в туалетной комнате будет открыто и на заборе будет висеть канат. Мы позаботимся об этом…

– Вы?

– Не потеряй флешку…

Я резко схватила друга за руки, и с неприятием отметила их кажущуюся ледяной температуру:

– Ты должен идти со мной!

– Нет.

– Да, должен! Ты сможешь!

– Дело не в том, что я не могу, подруга, – глаза 11112 вновь покрылись поволокой, как будто бунтарского огня в них и не бывало. – Дело в том, что я не хочу.

Кажется ещё чуть-чуть, и меня всерьёз схватит озноб. Не из-за холода, хотя майская ночь и кажется прохладной. Я стою в тонкой пижаме, на моих ногах тонкие носки и тапочки с тонкой подошвой, пропускающие холод голого напольного кафеля, но потряхивать меня начинает всё-таки не из-за холода – из-за самого сильного переживания, которое мне только приходилось ощущать в своей жизни. Даже в пыточной, даже в шкафу с гвоздями внутри меня не возникало ничего подобного…

Что будет, если окно не откроется? Если оно, как и обычно, окажется замурованным?.. Целый день я только и думала об этом. Уже лежа в своей узкой кровати и беспокойно дожидаясь наступления двадцать третьего часа в подходящих к концу сутках, я неосознанно загоняла себя этой панической мыслью в тупик, но в итоге так и не загнала. Я сумела прийти к выводу, что в худшем случае потрачу немногим больше времени, но… Всё равно найду способ вытащить себя отсюда. До рассвета точно успею что-нибудь предпринять. Потому что с наступлением рассвета будет слишком поздно: либо эта ночь – моя последняя ночь перед разбором, либо эта ночь – мой первый шаг в пугающую неизвестность.

Решив наконец прекратить свои муки, вызываемые страхом перед закрытым окном, я коснулась замерзшими от переживания пальцами деревянной, выкрашенной в белый цвет и обшарпанной оконной рамы. Она на удивление легко подалась вверх. От радости я едва не прослезилась.

Лестница располагалась чуть левее от окна, без площади для залезания – необходимо было сразу из окна становиться на узкие ступени. Благо я всегда была очень ловкой и высоты, как это было у 11112, не боялась. Взявшись за металлическую перекладину лестницы одной рукой, я поморщилась от неприятного холода, источаемого металлом. Пять секунд – и я уже стою на лестнице обеими ногами и держусь за нее одной рукой. Второй рукой я несколько секунд пыталась закрыть окно, но оно никак не поддалось моим уговорам – заело. Решив наплевать на непредвиденную помеху, я начала поспешно спускаться вниз, при этом стараясь передвигаться как можно более беззвучно.

Между вторым и первым этажами я испугалась света, исходящего из примыкающего к лестнице окна на первом этаже, но заглянув в него сверху вниз, поняла, что тревога ложная: в аудитории никого не было. Скорее всего, какая-нибудь уборщица или наставница младших клонов уходя забыла выключить в помещении свет.

Спрыгнув на землю, я в считаные секунды переметнулась в густые кусты Еклунда, которые тот высадил здесь в самом начале весны – кустарники не принялись и теперь представляли собой заросли сухостоя, до которого руки ворчливого садовника, очевидно, не доходили.

Эта майская ночь оказалась заметно прохладнее своих сестёр: из моего приоткрытого рта вырывался едва уловимый пар. К тому же на улице оказалось темнее, чем могло бы быть: звезд на небе почти не видно, растущая и едва отражающая врезающийся в неё солнечный свет луна то выныривает из-за густых и беспокойно бегущих на север облаков, то заныривает в них обратно. Я бежала между петляюще высаженными кустами практически вслепую, на ощупь, по своей эйдетической памяти, и осознание того, что я могла бы бежать быстрее, нашептывало моему подсознанию наплевать на неудобные тапочки, но отсутствие у меня запасных носков останавливало меня от сброса этого балласта.

Пока я бежала к постройке Баркера, меня подбадривала мысль о том, что Эбенезер Роудриг, Мариса Мортон и еще пятеро значимых работников Миррор (лаборанты Роудрига) ещё на закате уехали в земли оригиналов. Кажется в столице случилось что-то срочное, но для меня причина их отъезда была не важна. Для меня сейчас важно было только одно – двух самых злых оригиналов именно этой ночью в Миррор нет, а значит, удача уже на моей стороне. По крайней мере, в этот час я надеялась на удачу не меньше, чем на свои быстрые ноги. Поэтому когда подбежав к пристройке Баркера и вставив заветный ключ в замочную скважину запертой двери я не смогла повернуть дверную ручку, по моей коже мгновенно разбежался холодок, а в душе всё перевернулось – они сменили замок!