Решив забросить вещи на быстрые режимы – двадцать минут стирки и десять минут сушки, – я закрылась в маленькой душевой кабинке, перед этим дважды проверив запертость входной двери. По-быстрому приняв горячий душ, я не менее поспешно досуха вытерлась полотенцем, выданным мне владельцем этого плавучего дома, и начала дожидаться свою одежду.

В быстром режиме стиральная машина плохо отжала, а сушильная плохо высушила – штаны, кофта и футболка с лифчиком остались мокрыми, только трусы и просохли. Тяжело вздохнув, я засунула одежду назад в сушилку и на сей раз включила её на целый час. Надев трусы, всё же взяла рубашку, выданную мне оригиналом вместе с полотенцем. Материал рубашки оказался приятным для тела, а её размер настолько большим, что до колена не хватило всего одной ладони. Рукава были закатаны и застегнуты, но меня это не устраивало – правую руку, замотанную в бинты, как и пальцы в лейкопластыре, я старательно не мочила и теперь желала спрятать свои физические повреждения, чтобы не привлекать к ним ненужного внимания. Опустив рукава до самых пальцев, я снова взялась за полотенце, стерла им пар с зеркала и начала осматривать своё отражение. Волосы почти высохли, но всё ещё оставались влажными – собрать в хвост или оставить распущенными, чтобы быстрее просохли? Лучше второй вариант. Правый уголок нижней губы всё ещё не зажил. А так, вроде бы, больше ничего необычного, все повреждения спрятаны под рубашкой, ничего не должно зацепить глаз… По крайней мере, я очень сильно надеялась на такой исход, потому что мой желудок урчал всё громче, а из коридора в эту комнату уже начал проникать аромат чего-то жаренного.

До боли сжав кулаки и зажмурившись до возникновения пульсирующих точек перед глазами, я сделала несколько глубоких вдохов и выдохов.

Я справлюсь. По мне не видно, что я клон. Иначе бы он уже заметил. Попробует “достать из-под земли” или “изнасиловать” – это не страшно. По крайней мере, для меня. Может быть потому, что я не знаю значения этих странных слов. Неважно. Быть запертой на протяжении десяти часов в шкафу, утыканном гвоздями, быть сожжённой заживо огненным столбом, оказаться в морозильной камере целиком или в виде отдельных органов – вот что страшно. Всё остальное – нет, не страшно.

В Миррор я знала наверняка, какую пищу, в какой день и в какой час буду есть. Уже третий день я живу вне этого распорядка. И хотя основную часть этого времени я ощущала голод, всё же мне нравится отсутствие распорядка и определённо точно нравятся новые ароматы, и новые вкусы.

Как только я вышла из коридора, оригинал скользнул по мне поспешным взглядом – уверена, эта поспешность была наигранной, – и сказал – может, попросил? – сесть за стол. Уже сидя за столом, я пробежалась взглядом по выступу окна, на котором ещё вчера заметила расставленными необычные фигурки: серебристые человечки в разнообразных костюмах и с различными видами оружий в руках. Интересно было бы узнать, каково предназначение этих занимательных предметов.

Спустя две минуты после моего появления в этой комнате, оригинал отошел от шкафчиков, у которых до сих пор что-то скворчало. Подойдя к столу, он поставил передо мной небольшую плоскую тарелку, на которой горкой была выложена кажущаяся горячей пища, и напротив поставил ещё одну тарелку – для себя.

– Сегодня скрэмбл с овощами. Небогато, но завтра будет вкуснее.

– Хорошо, – смотря на свою порцию то ли согласилась, то ли уверовала я.

Он положил рядом с моей тарелкой вилку и после этого расположился напротив. Наши взгляды встретились. Я хотела спросить насчет вилки, но вместо этого неожиданно задала совершенно никак не связанный со столовыми приборами вопрос, при этом напрочь забыв отвести взгляд:

– Как тебя зовут?

– Эйбрахам Норд. Дед с бабкой звали Эйб, но все знакомые зовут просто Брэм.

Полученная информация показалась мне интересной: надо же, имя, звучащее тремя, совершенно разными способами.

– Красивое имя, – наконец искренне утвердила я, при этом неосознанно сдвинув брови к переносице.

– Правда?

– Да, – я уверенно кивнула головой.

– А ты, значит, у нас с фамилией Неон.

– Можно просто Ариадна.

– Ариадна. У этого имени, вроде как, нет сокращенной формы звучания?

– Вроде как нет, – я нахмурилась ещё сильнее. Мне не нравилось, что мы снова сосредоточились на мне, да ещё и завели разговор о непонятных мне “сокращенных формах имён” – что это вообще может значить? – поэтому я решила ещё раз попробовать заговорить о нём. – Тебе был интересен мой возраст. А сколько тебе лет?

– А сама как думаешь?

– Тридцать? Ну, может, немногим старше.

– Нет, с первого раза угадала: ровно три десятка, – с этими словами он взял свою вилку и вдруг начал есть ею без ножа! В Миррор можно было приступать к трапезе только с ножом и вилкой, в противном случае всё могло заканчиваться запиранием. Я нервно сглотнула.

– Что такое? Не нравятся омлеты?

Я растерялась:

– Что ещё за омлеты?

Впившись в меня странным взглядом, он на секунду замер, а потом вдруг ткнул своей вилкой в направлении моей порции:

– То, что у тебя сейчас на тарелке. Скрэмбл – это разновидность омлета. Омлет – это взболтанная с мукой и молоком яичница.

Яичница и молоко – вполне понятные, даже обыденные слова.

Снова вернув на лицо маску невозмутимости, я взяла вилку и попробовала свою порцию. Вкус хотя и казался отдалённо знакомым, всё же отличался – рецепторы распознали незнакомые специи. Это было очень… Очень хорошо.

– Ну как? – явно заинтересованным тоном вдруг поинтересовался оригинал.

– Вкусно, – одобрительно кивнула я, уже берясь за второй кусок. – Эта лодка… – Я осеклась. – Яхта. Это твой дом?

– Да. Все люди как люди, живут в комфортабельных квартирах, а я в путешественники подался, живу на этой скромной посудине, ем скрэмблы да бродяжек подбираю.

– Интересно.

– Да ну?

Я задумалась над тем, о чём именно спросить дальше: что такое “комфортабельные квартиры” или что такое “бродяжки”?