Шрифт:
Да, кстати, подумал я. Надо упаковать подарок получше.
Потеряв босяцкий вид, ты не приобрел никакого другого. Озирался, рассматривая новые джинсы. Поднимал воротник черного пиджака: получалось что-то вроде камзола. Ты явно не знал, как носят всё это брэндовое дерьмо.
– Попробуйте вот бордовую сорочку, – предложила девушка-менеджер. Ничего не поделаешь: она принимала тебя за мальчика на содержании. Скрестив руки на груди, я перевел взгляд на нее. И только тут она опомнилась.
– Извините, – пролепетала она.
Ты взглянул на меня и слегка покраснел.
Это вопрос времени, знал я. Ты привыкнешь. Я же привык. Это всего лишь театр. Просто на дверях костюмерной в этот раз оказалась табличка Tru Trussardi – и то лишь потому, что тебе понравилось первое слово.
– На сегодня достаточно, – сказал я. – У нас встреча через час. Старую одежду положите в пакет.
– И кеды? – уточнила девушка.
Через полчаса мы вдвоем пили кофе в нашем офисе. Когда вошла Светка, я виновато улыбнулся. Не удержался.
– Так вот за чем ты ездил, – протянула она.
Когда-то давно Светка была просто умной и насмешливой, как многие девчонки из интеллигентных московских семей. Это я сделал ее циничной стервой. Сделал и сам испугался.
– Поговорим после, – сказал я. – Репетиции пора начинать.
– Ты уверен?
Светка оглядывала тебя и только что не морщилась. Ты же бледнел на глазах. Я знал, в чем тут дело. Ты не соврал мне: ты имел мало опыта со взрослыми тетками. Да еще с такими, как моя Светка.
В настоящих бриллиантах на гладкой шее.
– А что он может? – спросила Светка.
– Не спеши, – посоветовал я. – Вы сначала познакомьтесь.
Ты привстал и пожал светкину руку. «Митя», – пискнул тихонько. Лучше бы вообще молчал.
– Дмитрий Меньшиков, – досказал я за тебя. – Даже псевдоним не нужен.
– И правда, как поэтично, – усмехнулась Светка. – Может, прочтете нам что-нибудь, Дмитрий? Поэтическое, а? Вы же у нас Поэт Бездомный. А не хрен собачий.
Ты вздрогнул.
Тогда я сделал вот что: поднялся на ноги, пригладил светкины волосы и улыбнулся. Такой прием всегда ее обезоруживал. Удивительно, но Светка до сих пор любила меня. Это была разновидность импринтинга. А может, привычка свыше (именно так я и понимал грустную фразу Пушкина). Мы до сих пор думали, что всегда можем вернуться друг к другу. Пусть это и было иллюзией.
Успокоив Светку, я поглядел на тебя.
Ты уже умел понимать мой взгляд. И успокоился тоже.
– Я могу прочитать стихи, – сказал ты. – Хотите?
Светка пожала плечами. Ты встал и отодвинул кресло. Легко откинул прядь со лба (Светка прищурилась). Приложил палец к переносице, будто вспоминал текст. Провел ладошкой по лицу и неуловимо изменился – стал совершенно питерским интеллигентным мальчиком, каким никогда и не был.
И начал читать – небыстро и негромко:
Я должен быть всегда один.Держись подальше от меня.Пригревшись на моей груди,спит ядовитая змея.Она проснется как-нибудь,как только станет потемней.Она прикажет мне уснуть,чтобы убить меня во сне.Я следил за тобой с сомнением. Ты читал нараспев, и стихи звучали в моей голове, накладываясь на неясную мелодию. У тебя было безупречное чувство ритма. Слова можно было не слушать, но я делал над собой усилие:
Всю ночь по улице моейнеслышно бродит белый волк,и в тусклом свете фонарейя мог бы разглядеть его.И воет ветер за окном,сова уселась на карниз,и я сходил бы за вином,да вот боюсь спускаться вниз.Да, очень по-питерски, подумал я. Как-то слишком знакомо. Я вспомнил юность. Друга-однокурсника в студии на Владимирском. Горели свечи, и кто-то уже пошел за вином в магазин на углу. Мы были последним поколением, которое застало ночную торговлю бухлом.
В моей квартире есть скелет,он спрятан глубоко в шкафу.Ему всего шестнадцать лет,порой мы курим с ним траву.Вот если б я тебя имел,то посадил бы в этот шкафи доставал, когда хотел,и безусловно был бы прав.