— Валунный Двор находится под властью барона Рокмака, — удивительно, что Торфин разговорился. Подозреваю, он тоже заранее беспокоится и хочет дать мне полный расклад по ситуации. — Эта ублюдочная скользкая жаба не дает покоя купцам, доставляющим нужные товары в рыбацкие поселки и бедные деревушки, где жители не имеют возможности даже иглу купить для штопки одежды. Вот представь себе, парень, ты приобрел товар в Скайдре и хочешь продать его в Шелкопадах, куда съезжаются со всех окрестностей люди. Конечно, в уме подсчитываешь прибыль, без этого купец и не купец вовсе. И тут — бац! Появляются люди барона, устраивают засаду в тех местах, о которых мы сейчас говорим, и захватывают корабли, полные сукна, тканей, вина, металла, зерна и всякого добра, пригодного в хозяйстве. Чтобы откупиться, нужно выплатить такую «пошлину», как этот грабеж называет ублюдочная жаба Рокмак, что легче спалить корабли и получить за них страховку, чем дальше продолжать путь. Убытки будут колоссальные, а задирать цены еще выше смелости не хватит. В Скайдре, к примеру, стоимость одного кантаро [1] ячменя равна половине золотой кроны. В Шелкопадах его цена достигает уже три кроны. И торгуйся, не торгуйся — купец не снизит ее даже на десять либров [2] .

— У Рокмака столько много людей, что он может воспрепятствовать проходу каравана господина Боссинэ? — пока шкипер разговорчив, надо выпытать у него как можно больше информации.

— Думаю, к нашему появлению он сможет собрать пять или шесть десятков отчаянных головорезов, — Торфин достал из кармана сюртука потертую медную табакерку, в которой, как оказалось, лежали в ряд пахитосы. — Балуешься этой заразой, сынок?

— Не откажусь, если это аксумские пахитосы, — я не стал ломаться.

— Тогда держи, и сооруди нам огонька, — шкипер протянул мне кисет странной продолговатой формы, в котором что-то шуршало. Я извлек оттуда тонкую пластину, покрытую мелкой абразивной крошкой, и палочку с темно-красной головкой. Неожиданно в памяти всплыли картины жизни, которые иногда одолевали меня во сне. И я точно знал, что нужно делать. Чиркнул головкой по пластине — палочка вспыхнула ярким едким огнем. Едва не закашлялся. Первым делом я поднес его к пахитосе Торфина, а уже потом сам прикурил. Плюнув на пальцы, потушил огонь, чем вызывал одобрительное хмыканье шкипера.

— Гляжу, ты знаком с адским изделием алхимиков? — запыхтел дымом Торфин. — Хорошая и нужная вещь для тех, кто магией не владеет.

— Согласен, — я тоже затянулся. Аксумский табак чувствовался очень хорошо. Нужно было подтвердить легенду, чтобы капитан не задавал лишних вопросов. — Когда на Керми болтался, видел такие огневые палочки у фрайманов. Говорят, очень больших денег стоят.

— Я приобрел набор за тридцать либров в Сурже, — признался Торфин. — Причем, в Рувилии их еще нет. Король не слишком-то привечает алхимиков. Магический огонь для него куда безопаснее. Когда люди оценят удобство вот этих замечательных палочек — кое-кто разбогатеет неслыханно.

— А патент на них есть?

— Шустрый малый! — добродушно рассмеялся шкипер. — Господин Авидус — один из немногих здравомыслящих алхимиков, и уже давно запатентовал сие изобретение. Здесь ты опоздал.

Ничего подобного, мог бы возразить я. Патент может быть выдан лишь на изобретение спичек — опять откуда-то всплыла информация, что подобные огневые палочки именно так и должны называться. Да только на упаковке можно заработать приличные деньги! Нужно запомнить имя алхимика и наведаться к нему в гости. Надеюсь, его здравомыслие не перейдет в ослиное упрямство, и мы очень даже поладим к обоюдному удовольствию.

В это время возле штормтрапа возникла суета. Это вернулся Боссинэ. Купец выглядел немного расстроенным из-за вынужденного простоя каравана, но тем не менее, его зычный голос звучал бодро.

— Торфин, старая колода! Поднять якоря! Дать сигнал всем кораблям, что начинаем движение! Я не намерен оставаться здесь еще на ночь!

Тут же засвистела боцманская дудка, по палубе дробно застучали ботинки матросов. Марсовый птицей взлетел на свою площадку и оттуда стал отчаянно семафорить каравану.

— По местам стоять! — заорал Бруно. — С якоря сниматься! Шевелитесь, рачье племя! Поднять паруса!

Я не стал мешать Торфину и спустился вниз, чтобы встретить Боссинэ. Кажется, Лесс был немного пьян. С раскрасневшимся от вина лицом он стоял посреди хаоса, вцепившись в перила трапа, ведущего на капитанский мостик.

— Какая же неблагодарная свинья этот Фернан Овалле! — с раздражением произнес хозяин «Соловья», решив пожаловаться мне. — Каждый раз, когда мой караван бросает якорь напротив Эбонгейта, он начинает всячески препятствовать разгрузке, тянет время, пытается вымогать лишнюю крону… а потом как ни в чем не бывало приглашает распить бутылочку «Идумейского»!

— Вы про комиссара таможни? — понял я, беря под руку Боссинэ, чтобы увести его с палубы. Он здесь только мешаться будет.

— Про него, толстозадого хряка, — удивительно, что кроме раздражения, в голосе купца не звучало злости или, того хуже, ненависти. Скорее всего, это были эмоции человека, давно знающего причуды руководителя местной таможенной службы, и поэтому ругающегося по привычке. Если бы эти причины присутствовали в большей степени, вряд ли господин Боссинэ стал бы распивать с ним хорошее вино.