— Философия…

— Да. Но интересная. Ведь сама практика убеждает нас, что человек с практическим опытом работы смотрит и на учебу значительно серьезней и науки усваивает глубже. Даже дисциплина у него другая. Такой человек не будет радоваться, если какая-то лекция не состоится…

Спор затянулся до глубокой ночи. А через несколько дней Губернаторов был избран парторгом курса и с тех пор до конца учебы оставался одним из партийных вожаков коллектива, С Павленко завязалась крепкая дружба. А разъехались — и словно забыли друг друга.

И вот теперь снова встретились. И где? Долго смотрят друзья в глаза друг другу.

— Ну, коль признал это, хватит философствовать, — улыбнулся Павленко. — Перейдем к практике. Как твои дела, где ты сейчас?

Аркадий Андреевич рассказал, что эвакуируется со своим заводом на восток, в один из городов на Каме.

— На Каме? — заинтересовался Павленко. — Как называется?

Аркадий Андреевич не успел ответить — в зале почувствовалась какая-то неуловимая перемена, люди стали торопливо рассаживаться. Губернаторов и Павленко тоже поспешили занять места. Утихшие было разговоры снова возобновились, и вскоре в зале снова стоял сплошной шум. Чувствуя, что приближается момент открытия заседания, Павленко спросил:

— В какой же город едешь, Аркадий Андреевич?

— В Ялантау.

— В Ялантау? — переспросил Павленко, что-то вспоминая, — В Ялантау? — вдруг закричал он и полез в планшет. Вынул блокнот, что-то посмотрел в нем и радостно закивал головой.

— Что с тобой? Почему кричишь? У тебя там кто-нибудь есть?

— Никого. Но достань и ты блокнот…

Просьба прозвучала так убедительно, что Губернаторов, ничего не спрашивая, вынул свою записную книжку.

— Пиши: Камиль Ибрагимов.

— Кто это?

— Сначала запиши, потом скажу.

— Интересный ты человек, Остап Иванович, — покачал головой Губернаторов и приготовился записывать. — Как ты сказал?

— Камиль Ибрагимов.

— Записал.

— Вот теперь расскажу. Понимаешь, мы вместе с ним в окружение попали. Камиль Ибрагимов…

В это время с первых рядов неожиданно и единодушно, как залп, грянули аплодисменты. Волна рукоплесканий мгновенно залила весь зал.

— Потом расскажу! — крикнул Павленко, но Аркадий Андреевич не услышал его.

Какой-то неведомой силой все были подняты на ноги. Сунув блокнот в карман, он, уже стоя, присоединился к буре рукоплесканий. То обстоятельство, что в столь грозные дни руководители партии и народа остались в Москве и появились в президиуме, согревало и окрыляло. И Аркадий Андреевич рукоплескал от души, забыв в этот момент обо всем на свете.

В этот день вместе со всеми слушал голос Москвы и Камиль.

Когда он перешел на попечение Захара Петровича, состояние его стало быстро улучшаться. Правда, рана еще не зажила, но надо было спешить — каждому было ясно, что в деревню вот-вот должны нагрянуть немцы, а это опасно не только для Камиля, но и для Захара Петровича. А он должен казаться немцам абсолютно надежным человеком — райком рекомендовал ему добиться назначения на должность старосты.

И действительно, едва успели переселить Камиля в партизанский лагерь, в деревне появились гитлеровцы, Старостой был назначен Захар Петрович…

На следующий же день Камиль приступил к обучению партизан стрельбе из пулемета.

Вообще-то он был недоволен делами отряда: пока они ограничивались главным образом укреплением подступов к лагерю, маскировкой его и подготовкой к зиме. Правда, одна боевая группа в составе десяти человек уже дважды проводила боевые операции. Далеко от стоянки удалось взорвать вражеские машины с горючим — об этом в лагере говорили много. Камиль из-за больной ноги не участвовал в операциях. Может быть, поэтому ему и казалось, что отряд действует недостаточно решительно.

За несколько дней до Октябрьской годовщины он не выдержал и зашел к командиру отряда.

Командовал отрядом сам Угланов. Он уже знал Камиля как умелого пулеметчика, солдата с боевым опытом, хорошего агитатора и пропагандиста и в будущем, после окончательного выздоровления, хотел назначить его командиром одной из боевых групп.

— Как здоровье, товарищ Ибрагимов? — приветливо спросил он вошедшего Камиля.

— Здоровье ничего, товарищ командир. Но чем лучше здоровье, тем хуже на душе.

— Скучаете? По родггым местам? По жене, детям?

— Не об этом речь.

— А о чем же?

— Почему мы бездействуем, товарищ командир?

— А-а, вот в чем дело! Но ведь каждое действие должно быть подготовлено. Мало будет от нас пользы, если мы начнем действовать необдуманно, не взвесив своих возможностей, и сразу же обнаружим себя. Вот наступает зима, и нам надо сделать все, чтобы во время холодов не замерзнуть…

— Все это верно, товарищ командир. Но ведь и Красная Армия воюет в очень тяжелых условиях, имеет большие потери. И она сейчас очень нуждается в нашей помощи. Конечно, о себе надо заботиться, но ведь без риска воевать нельзя. По-моему, мы обязаны вести непрерывные действия против врага, не давать ему ни минуты покоя. Мало ведь уметь ловко прятаться от врага…