И вот Латро, узнав об этом, явился во дворец, чтобы вытащить меня оттуда. Тамирис велел привести меня и сказал, что сейчас заставит Латро убить меня. Разумеется, это была лишь уловка, нацеленная на то, чтобы стравить нас, однако мне эти речи не понравились. Латро тоже.

У Тамириса был ручной кабан. Считается, что именно в обличье кабана часто предстает их колдун Залмокс, так что, должно быть, это было священное животное. Думаю, ты, Кроксин, вряд ли когда-либо бывал в Речной стране, то есть в Египте, но поверь мне: вот где кабанов полно! Ну а у нас, в Афинах, как ты, наверно, знаешь, очень много сов; это священные птицы нашей богини, так что ее жрецы их подкармливают.

Ну это я просто к слову. Итак, Латро сказал: "Какой у тебя там отличный поросеночек!" и решил на него посмотреть. Тамирис, должно быть, заподозрил неладное, и все пошло кувырком. Прибыло еще с десяток сподвижников Тамириса – как будто десять фракийцев могли нас удержать! Двоих-троих мы убили в мгновение ока, а над остальными уже одерживали верх, когда Латро заметил, что кабан готов напасть на нас. "Беги!" – крикнул он мне, и мы побежали. Я такого гигантского кабана в жизни не видел! И он гонялся за этими фракийцами по всему залу, в точности как мы – за кораблями Великого Царя во время битвы при Саламине!

– И как раз в этот момент появился Асет? – спросила Ио.

Гиперид кивнул:

– Верно. Асет тоже узнал, что со мной приключилось, и возглавил отряд из фракийцев, ставших нашими союзниками. Если бы он этого не сделал, фракийцы, видимо, все же рано или поздно убили бы нас с Латро. Это была на удивление жаркая схватка; никакого боевого построения, все дрались "щитом к щиту" – что-то вроде описанных Гомером рукопашных битв древности. Давно я так не веселился, со времен битвы при Марафоне, пожалуй.

Кроксин, слушавший его открыв рот, спросил у Ио:

– А что стало с Тамирисом? Ему голову отрубили?

– Да, между прочим, именно это с ним и произошло, – ответил ему Гиперид. – Отрубили ему голову, надели на копье и выставили у дворцовых ворот на всеобщее обозрение. Однако прежде я сам убил его собственной рукой.

Ио подтолкнула меня, словно желая сказать: "Я-то знаю, что это ты убил его, господин мой!"

– Я потом говорил с Эгесистратом о том кабане. Он говорит, что зверь так и остался жив, – сказал я.

Гиперид покачал головой:

– Да меня сотни людей спрашивали, что с ним стало, но я не знаю!

Жена Кроксина прошептала:

– А ты не думаешь, что это и был сам Залмокс? Мы-то эллины, но здесь у нас многие почитают Залмокса. – Она поежилась. – Не думаю, чтобы дяде маленького царевича захотелось попытаться свергнуть законного царя, если бы трон не был ему обещан кем-то из богов.

Ио обернулась к Гипериду:

– Плейстор этого Залмокса не любит! Во Фракии мы видели его изображения – на них он поражал Залмокса копьем.

Гиперид рассмеялся:

– Что ж, но на этот раз Плейстор не пришел нам на помощь. А жаль! Он был бы нам очень полезен.

Эти великие люди приняли нас в саду, удобно усевшись в тени яблоневого дерева. Гиперид описал их мне заранее, так что я сразу понял, что крепкий круглоголовый человек с резкими чертами лица – это Фемистокл [53] , а высокий, красивый и более молодой мужчина – Кимон, наш хозяин [54] .

Ксантиппа мы уже встречали прежде, так говорит Ио, хотя я его не помню.

В любом случае, он дружески приветствовал нас, и слуги Кимона принесли для нас табуреты.

– Мы попросили вас прийти сюда, чтобы обсудить смерть Эобаза, – начал Фемистокл. Я видел, как внимательно он следит за лицом самого Эобаза. Я тоже следил за его реакцией. Но лицо мидийца оставалось непроницаемым.

Через некоторое время Ксантипп со смешком сказал:

– Не многие из ныне покойных встретили бы весть о своей кончине с таким хладнокровием, Эобаз! Тебя следует поздравить.

Белые зубы мидийца блеснули в зарослях бороды точно лезвие клинка.

– Если ты хочешь сказать, что намерен убить меня, то я это уже слышал не раз и прежде.

Фемистокл покачал головой:

– Ни о каком убийстве речи идти не может. Я ведь сказал: мы здесь для того, чтобы поговорить о твоей гибели, случившейся довольно давно. Тебя принесли в жертву варвары-фракийцы этому… как его?

– Плейстору, – подсказал Эгесистрат.

Фемистокл поднял бровь:

– Он у них что же, один из главных богов?