Ио предупредила меня насчет этого однорукого: я специально прервал свои записи, чтобы выслушать ее. Его зовут Паси крат. Он дрался со мной в Трое, и это я отрубил ему руку. Я попытался объяснить ей, что война есть война и воин редко по-настоящему ненавидит своего противника и после окончания боя даже рад присесть и покалякать с ним о том о сем.

И тут как раз к нам присоединились этот однорукий, Симонид и маленький Полос. Вряд ли стоит его описывать – по-моему, я уже делал это раньше. Да и по отрубленной мною же чуть повыше запястья руке запомнить его несложно.

Он поразительно красив – настоящей эллинской красотой. Глаза смелые и умные. Он примерно на полголовы ниже меня; но если он действительно так быстр и силен, как кажется с виду, то был, должно быть, весьма опасным противником.

– Добрый вечер, Латро, – сказал он и обнял меня, как я обнял бы чернокожего. – Я знаю, ты меня не помнишь, но мы с тобой старые знакомые; и старинные противники.

Я выразил надежду, что он, как и я, постарается забыть наши былые разногласия.

Он рассмеялся и продемонстрировал левую культю:

– Ну, мне-то забыть довольно трудно! Хотя теперь ты один из нас и в бою моя жизнь, возможно, будет зависеть именно от тебя и твоего доброго ко мне отношения, я, пожалуй, все же прощу тебя. Честно!

Мне очень хотелось узнать о том нашем поединке, но я не стал его расспрашивать, опасаясь разбудить былую враждебность.

– Значит, ты направляешься в Спарту? То есть намерен принять предложение Павсания?

Я знал, что мы направляемся в Спарту, а потому ответил:

– Это я решу, когда мы туда доберемся.

– Он хочет, чтобы ты участвовал в Играх – тебе об этом уже сказали?

Пасикрат на минутку вышел и принес табуреты для Симонида и для себя.

Усадив сперва старика, он уселся сам.

При упоминании об Играх Ио замотала головой, так что я ответил:

– Нет, об Играх я ничего не знаю. Это значит, что мне придется с кем-то бороться?

– Именно. Драться на кулаках, бороться, участвовать в панкратионе – ведь ты силен именно в этих видах спорта? Так я ему и сказал! А также ты вполне годишься для соревнований по спортивной ходьбе или по бегу, только в Дельфах вряд ли выиграешь, даже если Павсаний на это и надеется.

– В Дельфах? – переспросила Ио. – Так мы потом туда направимся?

Пасикрат кивнул:

– Если твой хозяин согласится с пожеланиями регента.

– Это большие Игры в честь Губителя [64] , – сказала мне Ио. – Их устраивают раз в четыре года. И всегда через два года после очередных Олимпийских игр. А девушкам разрешается быть в числе зрителей, пока они не выйдут замуж. Я правильно объясняю, Симонид?

Старый софист улыбнулся и кивнул.

– Это была бы большая честь для тебя, Латро, – сказал он. – Возможно, ты никогда не забыл бы этого.

– Я никогда не бывала в Дельфах, – сказала Ио. И прибавила:

– Но я бы очень хотела побывать там!

– Ну так мы и побываем, – пообещал я ей.

Пасикрат и Симонид вскоре оставили нас, чтобы подготовиться к походу в театр. Пасикрат не имел при себе ни соответствующей одежды, ни сандалий, и Симонид намеревался одолжить ему кое-что, хоть и предупредил, что они вряд ли соответствуют коринфской моде.

– Он, похоже, неплохой человек, – сказал я Ио, когда они ушли. – Но, по-моему, он меня ненавидит.

– Так и есть, – сказала Ио. – Нам придется быть предельно осторожными с ним. И тебе тоже, Полос. Он из тех, кому очень нравятся мальчики.

– Значит, это ты отрубил ему руку своим мечом? – спросил Полос.

Я тут же спросил у Ио:

– Кстати, как это случилось?

– Ну, меня там не было, – начала она, – но Пасикрат вроде бы попытался тебя ударить кнутом, заявляя, что ты всего лишь раб регента. Ты ранил дротиком одного из его слуг, а потом, должно быть, схватился с ним самим и насквозь разрубил ему щит своей Фалькатой; меч, пройдя сквозь щит, и отсек ему кисть. Он ужасно закричал – именно в этот момент я и догадалась, что в шатре происходит что-то неладное. Помимо рабов, в лагере была еще сотня отборных спартанцев, и все они тут же примчались на помощь Пасикрату, но ты убежал. И больше я тебя не видела до тех пор, когда мы с Дракайной пробирались вдоль крепостной стены, а ты выбежал прямо на нас. Ну а потом всех нас забрали в город, и все получилось так, как мы хотели.

Пока она это рассказывала, неслышно вошел мальчик-мидиец, и я сказал, что они с Полосом вполне могли бы сесть на те табуреты, которые принес Пасикрат.

У Полоса от изумления глаза стали совсем круглыми, но Ио сказала ему:

– Не думай, то, что видит Латро, самое что ни на есть настоящее! Что бы там ни было. Если он этого коснется, мы тоже это увидим.

– Я его и так уже немножко вижу, – сказал Полос. – Но я вовсе не хочу видеть более отчетливо!

Я спросил Ио, о чем это они, но тут заговорил мальчик-мидиец и, по-моему, проявил невоспитанность, поскольку он заговорил одновременно с Ио и без спросу.