– Так что папа ни в чем не виноват!

– Да-да, конечно.

– Мам! Ну ты чего? Это чистой воды случайность.

– Если тебе хочется верить в то, что твой отец святой человек – пожалуйста. Я не стану тебя разубеждать. Неблагодарное это занятие.

– Мне не хочется! Почему ты все перекручиваешь?

– Так, все с тобой, Сарочка, ясно.

– Ну, что тебе ясно, мам?

– Я – плохая. От меня все беды. А он – ну просто золотой человек.

– Это смешно! Разве ты сама не понимаешь, что ведешь себя как ребенок?! Почему нельзя просто согласиться с тем, что отец не так плох, как ты о нем думала? Уж не боишься ли ты признать, что и тогда ошиблась, а, мама? Вдруг тебя никто не использовал? Вдруг он тебя любил?!

– Откуда в твоей голове взялась вся эта романтичная чушь?

И столько в голосе матери искреннего удивления, столько… презрения, что ли? Что я, не в силах его вынести, отключаюсь. И тем самым как будто подписываюсь под ее обвинениями в незрелости. К черту. Вцепляюсь дрожащими пальцами в руль.

– Ма, ты как, норм вообще?

– Ага.

– Бабуля, блин, как всегда.

– И не говори. Ничего не меняется. – Закусив губу, выезжаю на дорогу. Какой же странный этап у меня в жизни! Я никогда еще не была так счастлива и вместе с тем так потеряна.

Высаживаю Даву у школы. Разворачиваюсь, когда вижу Сережу, выскочившего из зала мне навстречу. Опускаю стекло. Но какой там? Он дергает дверь на себя, наклоняется и жадно ловит мои губы губами:

– Ты чего даже не заглянула?

– Думала, ты отсыпаешься дома! – смеюсь. – Я тебе звонила.

– Да? У меня тренировка была. Не слышал. И с чего это я буду дома? У меня работы полно.

Взмыленный такой. Весь разгоряченный… Мой. Или нет? Мама-мама. Я тебя обвиняю, а сама до трясучки боюсь поверить своему счастью.

– Ну так беги, а то простудишься. Холодно, – шепчу, надеясь на то, что он не видит, как на пустом месте намокли мои глаза.

– Ага. Сейчас, – покладисто соглашается Серенький, опять жарко меня целуя. – А звонила чего? Соскучилась? Или по делу? – отстраняется на минутку, чтобы достать телефон.

– Ну, вообще у меня для тебя хорошие новости. Заскучать ты мне не даешь.

– Ах вот как? Жалуешься? Ч-черт… – Сергей как-то резко серьезнеет, утыкаясь в телефон.

– Что случилось?

– Три пропущенных от адвокатов.

– Думаю, я знаю, что они тебе рассказать хотели. Забирайся в машину!

Бекетов оглядывается на школу, где его наверняка заждались, но все же обходит капот и плюхается рядом. Сжав его широкую ладонь, сбивчиво пересказываю наш разговор с Валеркой.

– Так что выдыхай. От тебя никаких жертв не потребуется.

– Но ты хоть оценила, что я готов был их принести? – играет бровями Сергей. И такой он красивый – взмыленный весь, взъерошенный, что у меня запинается сердце.

– Да, конечно. Ты – мой герой. Я оценила и прониклась, – обхватываю заросшие щеки, глажу пальчиками. Это такое счастье – любить его. Дышать им. Особенно зная, что нашему тихому счастью ничего не угрожает. Ну, по крайней мере, пока.

– В достаточной мере, чтобы выйти за меня замуж?

Я замираю, как пришпиленная иголкой бабочка. С губ – как последний вдох:

– Серенький…

– Блядь! Ну прости. Нет у меня терпения. Хотел все красиво сделать. Оркестр, цветы. Чтоб с кольцом. Но у нас тут один хлам продается. Я все магазины объездил. Ничего стоящего нет, прикинь? А из Парижа, ну когда то кольцо придет? Я скорее состарюсь.

– Сереж…

Это невыносимо. У меня в ушах до того шумит, что кажется, будто его слова мне просто чудятся. Ну не может же он вот так… Сколько мы знакомы?

– Так что? Ты выйдешь за меня?

– Да. – Часто-часто киваю, от чего собравшиеся на ресницах слезы срываются и капают мне на щеки. – Но, погоди. А что твои родители скажут?

– А мои родители здесь при чем?

– Ну как же? Кто они, а кто мой папа? Я думала об этом, и, Сереж, и… я… в общем, не знаю, смогу ли я от него отказаться.

– Воу-воу! Стой. А кто тебя об этом просил?

– Как? А если в прессе всплывет, чья я дочь? Твой отец явно будет не в восторге. Как и его избиратели.

– Да плевать. Я же не на твоем отце женюсь. Погоди, так ты согласна или нет, что ты мне голову морочишь, Сарка?

И смотрит так странно, будто и всерьез верит, что я могу отказаться! Смешной. Киваю снова, прохожусь ладонями по прохладному взмокшему ежику. Ну, точно ведь простудится. Дурак! Выскочил… Ждал! Так сладко. И так дьявольски страшно, оказывается. Даже зубы, вон, стучат.