Это событие вызвало одобрение на стройке. Особенно радовался Лонгиноз: «Вот это, понимаю, рыцарство. А как же иначе, ведь они — настоящие мужчины».

Лонгиноз дни и ночи пропадал на Учином участке, самолично руководил работами по укреплению стен канала. Благодаря его стараниям бригада не испытывала недостатка в лесоматериалах, лучшие плотники были переброшены сюда со всех массивов, самые голосистые певцы из лонгинозовского ансамбля без устали пели «Надури» и «Одойю».

День и ночь рыли землю члены бригады, укрепляли стены канала, расчищали осыпавшуюся землю. Песня помогала работе, вдохновляла рабочих, сплачивала и объединяла разных по характеру людей.

Прослышав чуть ли не о чудотворном воздействии песни на Учином участке, многие бригады стали работать с пением «Одойи» и других трудовых народных песен...

Лонгиноз видел свою задачу и в том, чтобы держать рабочих в курсе всех последних политических событий. Он ежедневно привозил в бригады свежие газеты и громко читал их своим мощным басом.

— Товарищи, вот что пишут газеты о заключении пакта, только что я прочел, что в японской газете «Исахари» советско-японский пакт о нейтралитете японцы расценивают как эпохальное явление в истории дипломатии.

Лонгиноз не часто читал об эпохальном явлении и, справедливо посчитав это самым главным, повторил:

— Вы слышите, товарищи: в истории дипломатии! Видите, какие мы! А болгарская газета «Зорха» считает, что все пакты, заключенные Советским Союзом, стремятся обеспечить мир советскому народу, всем другим народам и помешать расширению и обострению войны. Вот как заботятся наше правительство и наша партия, чтобы никогда не было войны, вот как мы отвечаем всем паникерам и маловерам. Ясно, товарищи?..

После многих дней и ночей напряженного, выматывающего жилы бессонного труда бригада Учи Шамугия наконец-то преодолела Сатурийский участок и на сутки раньше срока вышла на желанный рубеж. Не прошло и десяти дней, как Учины ребята обошли бригаду Антона. Лонгиноз Ломджария своими руками забрал знамя из кабины «Пристмана» и, по обыкновению прикрепив его к рукоятке мотоцикла, во весь дух помчался к участку, где трудилась бригада Учи Шамугия. Он летел на полной скорости, и два грузовика, словно почетный эскорт, сопровождали его справа и слева. В грузовиках сидели члены бригады Антона Бачило. Победа Учи Шамугия вовсе не огорчала их. Напротив. Это означало, что соревнование вступило в новую полосу и необходимо приложить новые усилия, чтобы чаша весов склонилась в их сторону.

Произошло это в канун Первомая и было как бы приурочено к празднику, хотя бригада и не брала на себя обязательство пройти Сатурию к столь знаменательной дате. Лонгиноз решил отпраздновать Учину победу концертом в коратском клубе, сразу после окончания первомайской демонстрации.

На концерт пришли рабочие и с других массивов. Веселье, радость, приподнятое настроение царили повсюду. Люди как бы отрешились от своих тревог, стряхнули усталость и тягостные думы. Вместе с рабочими пришли их жены и дети, близкие и друзья со своей провизией и музыкальными инструментами.

Лонгиноз с самого начала предполагал, что народу соберется много и в клубе они не поместятся. Поэтому он решил перенести торжество на свежий воздух. Перед клубом была широкая лужайка, покрытая зеленой травой. По замыслу Лонгиноза концерт должен был превратиться в массовое зрелище. Из клуба вынесли стулья, скамейки, столы для пиршества.

Программу Лонгиноз составил с большим старанием и выдумкой. Артисты, приглашенные из Поти, должны были читать стихи грузинских поэтов, посвященные Колхиде и Первомаю. Все присутствующие могли принять участие в народных играх, песнях и плясках. Украшением праздника должно было стать выступление ансамбля песни и пляски, в котором кроме рабочих стройки было немало сотрудников управления и опытной станции. Ция Цана и Цисана Цинцадзе оказались самыми яркими участницами самодеятельности.

Специально к концерту Лонгиноз подготовил старинную одишскую песню-пляску «Чагуна», которую обычно исполняли во время народных гуляний на открытом воздухе. Вместе с ансамблем в ней, как правило, участвовала и публика.

Лонгиноз несколько видоизменил «Чагуну», и теперь она должна была играться так: девушка в свадебном наряде ждет своего жениха — пастуха Чагу, но во время танца ее решает похитить другой юноша. Чагу в башлыке и бурке стремительно несется с горы, врезается в круг танцующих и выхватывает у соперника свою невесту.

Роль невесты Лонгиноз решил поручить Ции, юноши — Бондо Нодия и Чагу — Уче Шамугия. Откуда было знать снабженцу, что Бондо Нодия безнадежно влюблен в Цию. Ему долго пришлось уговаривать всех троих, но они категорически отказывались участвовать в этой пляске. Лонгиноз решил было узнать причину столь странного их поведения, но друзья, боясь обнаружить свои истинные чувства, неожиданно согласились с дотошным руководителем.

В самом неловком положении оказался Уча. Ведь ему предстояло еще раз отнять Цию у Бондо, вновь причинить боль своему другу. Но ничего не поделаешь, так уж случилось.