— Ты знаешь, чутье никогда не подводило меня, — сказал Тариел. — Я убежден, что не подведет оно и на этот раз.

Они ступили на деревянный мост через Риони. Их тяжелые шаги гулко загрохотали по деревянной обшивке.

Обычно бурный, Риони теперь тек бесшумно, как бы боясь нарушить напряженную тишину, воцарившуюся в городе. На середине моста старики остановились и повернулись лицом по течению реки. В той стороне были Патара Поти, Корати и другие массивы, теперь уже безмолвные и бездействующие, но в ушах Тариела и Васо по-прежнему звучали знакомые голоса клокочущей стройки: грохот и лязг экскаваторов, урчание тракторов, рокот катков, гудение бульдозеров и грузовиков. Они понимали, что это отзвуки их прошлого бытия, такого привычного, повседневного, известного до мелочей и потому невыносимого, гнетущего и невозможного теперь. Облокотившись на перила моста, старики смотрели на тяжелые, мутные и сильные волны Риони, отливающие ржавчиной. Река была полноводной и потому ленивой и умиротворенной. Видно, в горах шел дождь.

— Какой мощный и грозный наш Риони, — сказал Васо Брегвадзе, которому передалось настроение реки. Теперь в ушах его звучал лишь ровный голос Риони.

— Ты помнишь, Васо, года три назад Важа Джапаридзе предлагал прорезать дамбу у Патара Поти, чтобы по каналу отвести часть вод Риони в море. Тогда городу навсегда перестали бы грозить наводнения.

— Тогда мы к этому не были готовы, других забот было хоть отбавляй.

— А надо было нам этим заняться, Васо. Ведь наводнение, такое, как в тридцать седьмом, может повториться еще не раз.

— Будем надеяться, что события тридцать седьмого года никогда не повторятся больше, — с горечью сказал Васо, имея в виду не только то памятное наводнение. — Идея прорезать дамбу у Патара Поти и перебросить воды Риони в море по каналу принадлежала первоначально Андро Гангия, но он был так занят своими поправками к проекту, что тогда ему было не до того.

— Андро понимал, что надо делать в первую очередь, и вообще он очень остро чувствовал веление времени.

Они помолчали. Воспоминание об Андро Гангия еще больше усилило их печаль, утяжелило думы. Они долго стояли на мосту, грузно навалясь на перила, стараясь отогнать горькие воспоминания и мысли, но Риони уже не мог развеять их. Война вновь грозно ворвалась в их сознание.

— Ты знаешь, Тариел, в первую мировую войну на германском фронте...

— То была другая война, Васо. Фашистская Германия сильный и вероломный враг.

— Так или иначе, военный опыт у меня изрядный. Я уже побывал в военкомате, где-где, а в инженерных войсках я лишним не буду. В саперы я и сейчас еще гожусь.

Тариел Карда с изумлением посмотрел на Васо:

— И что же тебе сказали?

— Наотрез отказали.

— Время берет свое, Васо. Если понадобится, нас позовут, непременно позовут. Впрочем, я не думаю, что старики вроде нас кому-то понадобятся... Я даже в военкомат не пошел, знал, что все равно откажут.

Они опять замолчали. Здесь, на самой середине моста, над грозной рекой, они остро чувствовали себя одинокими и всеми покинутыми. Больше половины рабочих и служащих стройки ушло на фронт. Возвращаться в управление не имело смысла, там все равно никого не застать: управленцы провожали своих родных, близких и сослуживцев. Не хотелось видеть опечаленные лица со следами слез и бессонницы.

— Что будем делать, Тариел? — спросил Васо.

— Дел у нас невпроворот. Война, по всему видать, закончится не скоро, а для затяжной войны многое нужно: провиант, оружие, новые стройки, новые заводы и фабрики.

— Какие из нас оружейники, Тариел, — сказал Васо, — и что за новые стройки могут быть в такое время?

— Надо строить аэродромы и противотанковые сооружения. Правда, в оружии мы немногое смыслим, зато в земляных работах и в строительстве кое-что понимаем, не так ли?

Васо Брегвадзе выжидательно посмотрел на Тариела.

— И что же?

— Надо нам землей заняться!

— Это какой же землей?

— А той, которую мы уже осушили: коратской, чаладидской, патарапотийской. Посадим кукурузу, лобио, сою, разведем скот. Где ты еще такие пастбища отыщешь?

— Неплохая мысль, Тариел, — обрадовался Васо и повернулся к Тариелу. — Мысль-то неплохая, но кто будет на земле работать да еще за скотиной ухаживать? И где раздобыть эту самую скотину?

— Купим у хозяйств, в которых туго с пастбищами.

— Хорошо, но кто будет пасти и выхаживать скот? Мы с тобой, что ли?

— Почему же это мы с тобой...

— А кто же, кто?

— Этим займутся совхозы и колхозы.

— Откуда ты возьмешь совхоз?

— Создадим на осушенных землях.

— И кто будет работать в этом совхозе?

— Мы с тобой, — сказал Тариел и недовольно поморщился. От Васо не укрылось выражение его лица.

— И мы вдвоем вырастим кукурузу, сою, лобио, выходим скот?

— Ну заладил: «мы с тобой» да «мы с тобой». Все, кто остался, будут работать. Старики, женщины, и если возникнет нужда, то и дети. Скоро к нам станут прибывать беженцы из Белоруссии и Украины. Мы должны приютить этих людей. Вот тебе и еще работники.

— Это ты хорошо придумал, Тариел. Беженцы будут работать за двоих, чтобы только отомстить врагу, да и наши от них не отстанут.