Саша сглотнул вязкую слюну и провёл рукой по кейсам ещё раз, уже медленнее.

А12 могнула, и он остановился. Взгляд подопытной снова оказался закреплён на его глазах.

Саша обернулся. Его рука застыла на кейсе, в котором хранились реагенты, содержащие Ригелевые радиационные минералы.

***

— Получается, ты единственный, кто может коснуться Длани и не заразиться? — спросила Даша.

Сняв обувь, они неспешно прогуливались по заповеднику, слушая, как поют редкие птицы, вдыхая запахи листвы.

— На самом деле, это только в теории, — сказал Саша, положив руку на шершавую кору дерева. — Ригелевая радиация сама по себе заставляет Длань прогрессировать, если применить её на заражённого. Облучённых заранее крыс она отвергает… обезьян… тоже. Отчасти.

Даша кивнула.

— Ей нужен разумный организм, да?

— Да. Теперь мы знаем это точно.

Они немного помолчали. Мягкая трава приятно расплющивалась под ступнями. Искусственное освещение почти напоминало земное.

— Ты же не собираешься?..

— Конечно, нет.

Даша была не первой, кто спросил его об этом. Не собирается ли он поставить эксперимент на себе и попытаться войти в физический контакт с Чёрной Дланью. Если бы он хоть раз засомневался вслух, то давно бы уже сидел в мягкой «камере» в блоке психотерапии.

***

Цефей прибыл на следующий день после того, как был отправлен отчёт. Он был в пурпурном. И — впервые — цвет не шёл его лицу.

Александр со странным равнодушием думал о том, что жемчужные простыни и нагота подходили ему куда больше.

— Вы к мисс Рой?

Цефей ухмыльнулся как-то криво и неуверенно. Одновременно с этим он буравил Сашу непримиримым взглядом.

— Я стою у Вашего кабинета, доктор Шабаев, — сказал он.

— Тогда прошу Вас, проходите. — Саша открыл перед ним дверь.

Цефей покачал головой.

— Давайте пройдёмся.

Саша не нашёл приличной отмазки. Они вышли из корпуса и спустились в тенистый парк. Здесь всё было как на Земле. Кроме неба над головой.

Цефей погладил ладонью искусственный апельсин на искусственной апельсиновой ветке.

— Здесь всё даже лучше, чем настоящее, — хмыкнул Саша.

Цефей сорвал апельсин и с интересом поглядел на него.

— Я никогда не понимал тяги землян ко всему этому. — Он вонзил ноготь в оранжевую корочку. Брызнул прозрачный сок.

— Тем лучше для Вас.

Саша не испытывал неловкости или желания прогнать О’Коннела поскорее. Он с ленивым интересом наблюдал за тем, как Цефей терзает плод.

— Вы же не собираетесь… — Апельсин взорвался брызгами, сок потёк по смуглым пальцам. Он мог бы запросто раздавить этот апельсин одной рукой.

— Не собираюсь что?

Цефей посмотрел на него. Блеснула во взгляде космическая чернота. Наполеон, добивающийся Жозефины.

— Вы всё для себя уже решили.

— Не понимаю, о чём Вы.

Лицо Цефея исказилось. Александр вздрогнул.

Он сделал это. Раздавил апельсин. С пальцев О’Конелла потекла оранжевая каша.

— Не врите мне.

Александр прикрыл глаза. Он действительно не хотел врать.

Цефей остался ночевать на станции, хотя, наверное, для человека, всю жизнь прожившего в космосе, не существует понятий «день» и «ночь», а лишь понятия «сна», «работы», «бодрствования».

Саша знал зачем. О’Коннел сторожил его. Сторожил или как дорогое вложение, или как возлюбленного. То было не так уж важно. Саша испытывал теперь странную, светлую, немного печальную нежность, когда смотрел на его лицо. Его острые скулы и дерзкие глаза. Его сногсшибательные наряды. Его талию… он знал, какая она смуглая, крепкая и узкая без всех этих вещей. Он был прекрасен, как настоящий Марс. Злобный и маленький божок.

Саша вышел из квартиры после отключений. Надел на себя футболку с длинным рукавом и выбранные в спешке брюки. Уже чуть позже, у дверей лаборатории, он заметил: то были брюки от парадного костюма, дорогие и очень мягкие.

Он ввёл код и открыл двери.

Цефей был прав. Никто. Никто не заподозрил. А Цефей… он даже не подозревал. Знал. Александр всё решил, сам не осознавая этого.

Он сменил пароль, уходя с работы последним. Он оставил карточку на пропускной, чтобы не заиграла сигнализация.

Он тоже знал. Ощутил чужое присутствие прежде, чем смог услышать или заметить краем глаза. Если бы не это, Саша бы не успел захлопнуть запароленную дверь перед лицом О’Коннела.

В маленьком окошке виднелось его перекошенное лицо.