Властитель Саджайо полюбовался жезлом, попавшим к нему в руки, после чего нехотя поплелся к возвышению.

– Величество! Не знаю, на благо Империи я действую или нет...
– Он покосился на остальных властителей, которые единодушно сплотились вокруг Мары и Фумиты.
– Но, как говорится, в Большой Игре боги покровительствуют победителям. Я передаю тебе полномочия предводителя клана Хонсони.

Ичиндар принял последний из пяти жезлов.

– Должность Имперского Стратега отныне упраздняется, - отчеканил он. Сейчас в его словах звучала непререкаемость обретенной власти.

Без дальнейших церемоний он разломал надвое каждый из жезлов и швырнул половинки на пол.

Затем, не дожидаясь, пока обломки скатятся по ступеням помоста, император окликнул властителя Камацу Шиндзаваи.

Отец Хокану склонился в почтительном поклоне:

– Чего желает Величество?

– Империя нуждается в тебе, - изрек Свет Небес.
– Я назначаю тебя на вновь учрежденный пост имперского канцлера.

– Ради служения Империи, Величество, я с радостью принимаю этот пост, - вновь поклонился Камацу.

– Да будет Камацу Шиндзаваи моим гласом и моим слухом, - возвестил Ичиндар вельможам.
– К нему несите свои требования, нужды и предложения, поскольку мы займемся преобразованием страны.

Новый имперский канцлер был отпущен, и Свет Небес произнес следующее имя:

– Фрасаи Тонмаргу!

– Величество!..
– выступил вперед старый воин.

– Нам понадобится сановник, способный ведать военными делами. Если Камацу будет моими глазами и ушами, согласен ли ты стать моей правой рукой?

– Ради служения Империи!
– басовито прогудел в ответ властитель Фрасаи.

Ичиндар вкратце обрисовал его новые обязанности:

– Фрасаи Тонмаргу назначается верховным главнокомандующим. На него возлагаются обязанности, которые раньше исполнял Имперский Стратег, но теперь он будет следовать моим приказаниям.
– Затем Ичиндар наклонил свой сияющий шлем в сторону того, кто стоял рядом с Марой.
– Хоппара Ксакатекас назначается его заместителем.

Юный властитель весело улыбнулся Маре.

– Ради служения Империи!
– во всю мочь выкрикнул он.

Мара передала ему меч Тасайо.

– Отправь его кочевникам пустыни во исполнение обета твоего отца.

Хоппара с трепетом принял из ее рук старинный клинок. Наконец император обратил свой лик к властительнице в одеждах из переливающегося изумрудного щелка:

– Мара из Акомы!

Женщина, даровавшая ему почести и бремя самодержавной власти, подняла на него глаза, скрывая волнение за непроницаемым фасадом цуранского самообладания.

– Ты предотвратила хаос и разгул безумия в стране, - произнес Ичиндар, чтобы слышали все, а потом, уже менее официальным тоном, обратился к Маре: - Какую же награду мы можем тебе предложить?

Мара неожиданно для себя покраснела.

– Величество, по правде говоря, мне не нужно ничего, кроме возможности в мире и процветании вести дела своей семьи. Боюсь, я нанесла слишком большой урон своей чести и не имею права на какую бы то ни было награду.

– Ты пренебрегла важнейшими своими интересами, и честью в том числе, ради высшего блага, - заметил Ичиндар.
– Ты напомнила нам о давно забытых истинах и о подлинном величии. В наши дни ты воскресила принцип, веками пребывавший в забвении. Поставив счастье всего народа выше интересов семьи, ты подала пример высочайшего благородства. Так неужели не существует награды, которой мы могли бы тебя почтить?

Мара раздумывала не долее секунды:

– Величество, я хотела бы попросить, чтобы мне было пожаловано право владения поместьями и землями, принадлежавшими властителю Минванаби.

Весь зал отозвался на ее слова гулом неодобрительного недоумения. Цуранская традиция предписывала и простолюдину и вельможе держаться подальше от имения поверженного рода: принято было считать, что над этим местом тяготеет проклятие богов. Множество прекрасных поместий обратилось в руины и заросло сорной травой из-за неискоренимого убеждения, что судьба властителя неразрывно связана с землей, которая ему принадлежит.

– К чему, госпожа, столь отягощенный злом подарок?
– Император был в замешательстве.

– Величество, - с торжественной серьезностью ответила Мара, - сегодня мы собрались, чтобы расчистить путь для грядущих перемен. По моему разумению, для небес будет куда большим оскорблением, если мы допустим, чтобы такое великолепное жилище было заброшено и обречено на разрушение и тлен. Ты только позволь мне, и я отправлю посланца в храм Красного бога и получу ясное подтверждение того, что клятва на крови, принесенная властителем Десио, исполнена. Тогда пусть жрецы Чококана благословят и освятят эти земли - если понадобится, то каждую пядь... И в день, когда беспокойные духи Минванаби с миром покинут те края, я поселюсь там сама.
– Изо всех сил стараясь скрыть слезы облегчения, Мара спешила высказать то, что наболело: - Слишком много погибло добрых людей, Величество. Другие стали рабами: их таланты погублены, их возможности пропадают втуне.
– Мучительное воспоминание о Кевине заставило ее голос задрожать, но Мара овладела собой и продолжала: - Я думаю о будущем и поэтому прошу позволения быть первой, кто сломает бессмысленный обычай.