– Тут от тебя дивчина выходила, – сказал Коля. – Рыжая.

Руслан кивнул – да, мол, в курсе.

– Заканчиваешь холостяковать, значит.

Руслан погладил Сантану и промолчал. Не любил он эту тему. И Коле не хотел ничего рассказывать, пусть думает, что хочет.

На кухне он обнаружил большую теплую кастрюлю, на крышке которой лежал клочок бумаги со словом «борщ» и парой смайликов. И снова неприятно заныло около сердца – это было так уютно, так по-домашнему. И отдавало опасностью. Плита была заляпана жиром, в раковине – мусор из обрезков овощей. Даша не умела блюсти чистоту и никак не могла к этому приучиться. В детдоме, в котором она воспитывалась, этому не очень-то учили. Она рассказывала, что в начале самостоятельной жизни даже яблоко не могла толком порезать, им яблоки в интернате подавали уже четвертинками. Даша совсем не соответствовала его идеалу красоты – Руслану нравились сочные, яркие, жопастые брюнетки, а она была маленькой, худенькой, похожей на встрепанного воробья со своими короткими рыжими волосенками. Не то что некрасивая, но невзрачная, неинтересная, пройдет – головы не повернешь. Когда-то это казалось Руслану надежной защитой от влюбленности, но теперь, глядя на этот клочок бумаги с корявым угловатым почерком, он понимал, что его крепость медленно начинала рушиться.

В комнате он постучал по боку аквариума – Гумберт, красноухая черепашка, повернул змеиную голову, заелозил лапками. Руслан поел борща, написал короткое сообщение Даше: «спасибо, вкусно». Без сердечек, без смайлов. Подумал, что надо бы это заканчивать. Жениться он не собирался, и голову ей морочить надо было прекращать.

Даша почему-то совершенно спокойно относилась к его профессии, не выказывала болезненного любопытства и не просила «рассказать про покойников». Бывшие его пассии, когда узнавали, что Руслан работает санитаром в морге, ахали, фукали, но все равно, раскрыв рот, слушали про бальзамирование, вскрытие и последний макияж усопших.

Следующая смена Руслана началась с подготовки старика – его привезли уже порядочно пованивающим. У деда приключился инсульт, и он провалялся несколько дней в солнечной теплой комнате. Самое паршивое, что пенсионер содержал дворнягу, которая с голодухи и отгрызла ему нос. Крайне склочная родня дедугана почему-то винила в этом санитаров, увезших тело, и похоронного агента и требовала вернуть нос.

– Каким образом? – по телефону орал во дворе морга агент, принесший узелок с одеждой. – С ума вы там посходили, что ли?! Как я верну нос, который сожрала собака?!

Руслан размял в руках мастику и принялся лепить деду новый нос, поглядывая одним глазом на фотографию усопшего, которую приволокли сын и дочь. Дочь, подозрительно щурясь, процедила, что проверит, как одели ее драгоценного папашу. «А то штаны себе возьмете, знаю я вас!». «Лучше б ты эдак за отцом следила, как за его барахлом!» – мысленно огрызнулся Руслан. Кондовый старомодный костюм покойного был вынут из какого-то нафталиненного сундука и нестерпимо вонял антимолью.

Руслан приладил нос на место очищенной раны, с удовлетворением оглядел свое творение. Нос смотрелся великолепно, и санитар начал покрывать его специальным тональным кремом из своего чемоданчика с косметикой для мертвых. Поставил темной краской тени в ноздрях, снял салфетку с груди уже одетого покойника.

– Просто прекрасно, – промурлыкал Руслан. – Надеюсь, на том свете замолвишь за меня словечко, папаша. За такой-то шнобель!

Он подмигнул покойнику и повез каталку в холодильник. Когда он перекладывал старика на полку, взгляд наткнулся на труп женщины, которую привезли уже под конец смены, вскрытие было назначено на завтра. Санитар наклонился над ее лицом и тут же отпрянул, больно ударившись о перекладину полки.

– Да нет… Не может быть!

Он нагнулся снова, всмотрелся. Красивая, очень красивая женщина с пшеничными ухоженными волосами. Изящный нос с едва заметной горбинкой, лукаво изогнутые губы. «Лук купидона», кажется, так называется эта сексуальная линия рта. И едва заметный шрамик, пересекающий русую бровь… Его он точно никогда не забудет. Все мальчишки были влюблены в этот шрам, делающий бровь чуточку асимметричной, а лицо – еще красивее. Светлана. Что же с ней случилось… Она ведь его ровесница, ей всего лишь немного за тридцать.

Руслан прошел в кабинет, достал журнал регистрации. Доставлена из больницы. Порылся в кучке бланков с записями об истории болезни – инсульт. Провалялась три дня в реанимации и скончалась из-за аневризмы головного мозга. Он с размаху опустился на стул, почувствовав, как откуда-то снизу, из живота, к сердцу поднялась знакомая волна ненависти. А он-то думал, что начал забывать…

Домой он пришел с бутылкой коньяка, налил рюмку, тихо стукнул ею по стеклу аквариума:

– Будь здоров, дружище.

Гумберт покивал крошечной головенкой, будто понял. Руслан выпил первую порцию, утер выступившие слезы и окунулся в воспоминания.

Бутылка почти опустела, когда в замке послышалось звяканье, и вскоре в комнату вошла Даша. Увидев пьяного Руслана, с хлюпаньем вгрызавшегося в яблоко, она улыбнулась и спросила:

– С горя или с радости?

Руслан подлил еще коньяка, не глядя на нее, кинул:

– Я тебя вроде не звал.

Это было крайне грубо, никогда раньше он ставил Даше условия, когда ей приходить. Но она не обиделась, села рядом, подогнув ноги, провела пальцем по колючей щеке.

– Что-то случилось?

Руслан взглянул на нее – безвкусная цветастая кофточка, дешевые протертые джинсы, торчащий рыжий хохолок на макушке. «Надо бы ей денег на одежду дать… ходит, как не знаю кто». И он вдруг прижал ее к себе до хруста и уткнулся носом в ямку под ключицей. Даша обняла его руками-веточками, такими тонкими, что он почти не чувствовал их веса, и, не задавая больше вопросов, гладила по голове, как маленького.

И он не выдержал. Как кровь из раны, потекли слова.

– Я ведь в селе родился.. Ну то есть называлось официально поселок городского типа, но по сути – деревня деревней. Отец учителем был, мама ветеринаром, у меня сестра была младшая, Оля. По местным меркам просто элита, интеллигентная семья, да еще и непьющая. Однажды приехала к нам девчонка, мне лет 15 было, она – моя ровесница. Из города, к бабушке и дедушке на постой. Родители были птицами высокого полета, и Света, так ее звали, отдыхала обычно в каникулы в Европе или где-нибудь на Сейшелах или Карибах. Отец занимал хорошую должность в МВД, мать – бывшая моделька, привез он ее откуда-то из Польши, что ли. Бабка с дедом не так давно к нам переехали, решили на старости лет пожить на природе, сын им тут хороший дом выстроил. И вот эта самая Света явилась к нам, в дорогущих шмотках, которые мы только с экранов видели, с сенсорным телефоном – они тогда только-только стали появляться, в селе ни у кого не было. Бабка не отпускала ее сначала с нами, только зря боялась – Света эта умная девчонка была, и вскоре в нашей компании все в рот ей смотрели. Пацаны почти поголовно повлюблялись – красивая девочка, даже очень красивая, да что уж там скрывать, я и сам на нее засматривался. Девчонки повторюшничали, пытались одеваться как она, так же разговаривать, перенимали манеры этой великосветской малолетней сволочи…

Конец ознакомительного фрагмента.