И от машин не слышен рев,

От дома к дому, чуть ступая,

Старушка, сгорбившись идет.

В одной руке, недлинный посох,

Кой помогает при хотьбе,

В другой тележка с сухих досок,

Скрипят колеса в полутьме.

Глаза прищурив, озираясь,

Оглядывая все кругом,

Старушка, редко наклоняясь,

Кладет в тележку, чередом.

Вот баночку с под кока-колы,

Сжав очень тонкою рукой,

В суму кладет, что очень скоро,

Бывает полною порой.

Суму положив аккуратно,

На дно тележки и опять – нагнулась,

Бормоча невнятно, что – непонятно, не понять.

Каждый наклон – прошенье Богу,

Чтоб с голоду не умереть,

Чтоб продлил жизнь хотя б на йоту,

Не быть обузой, не скорбеть.

Чтоб за углом еще бутылка,

Иль баночка ее ждала,

И чтоб не падала с затылка,

Волос седая кутерьма.

Чтоб посох не сломался вовсе,

Чтоб по асфальту все стучал,

Чтоб скоро, не настала осень,

Тележный скрип – не перестал.

Так что же в жизни той старушки,

Случилось, в ее злой судьбе,

Бросили дети, иль подружки,

Оставили одну в избе.

Конец ознакомительного фрагмента.