И у нее на глазах в этих соцветиях проступают жилки красного — а ее разум в панике пытается отыскать хоть какой-нибудь смысл в случайной игре теней с тьмой.

Тут возникает странный звук, будто кто-то ползет.

Звук ног, медленно шаркающих по кирпичу.

А потом, кивая белым из тьмы, появляются белые шары.

Во всяком случае, так Бернис показалось поначалу.

Потом она увидела, что белые шары — это на самом деле голые, лишенные даже признака волос, головы. И глаза горят из-под темных щетинящихся бровей.

Носы безжалостно искривлены. Рты полураскрыты, так что видны острые как ножи зубы.

— Ну же... давай! — кричит она и бьет по кнопкам лифта. — Ну давай, пожалуйста...

В любую секунду двери закроются. Она будет в безопасности. Ограниченное пространство ярко освещенного лифта покажется тогда на удивление уютным и теплым.

Честное слово, я никогда больше сюда не спущусь. Честное слово, я буду хорошей. Честное слов...

Они набросились на нее из темноты, нахлынули волной белых блестящих голов. Потянулись руки, и эти руки были удлиненные, мертвенные, мертвецки бледные.

Длинные пальцы сомкнулись на ее руках.

Они вытащили ее из лифта.

Она закричала.

В больничной палате, прерывая шепот старика, зазвонил мобильный телефон.

Поспешно вытащив телефон из кармана, Дэвид нажал кнопку «прием».

— Алло?

И услышал голос Электры:

— Дэвид, по-моему, они забрали Бернис.

С мгновение он был не в силах произнести ни слова. Ветер за окнами дул все сильнее и теперь поднялся до высокого воя.

— Дэвид? — спросил из динамика голос Электры.

— Да. Я здесь.

— Ты вернешься в гостиницу?

Он вдруг сообразил, что, как это ни абсурдно, он качает головой, как будто Электра может увидеть этот жест, увидеть, как он, жалко сгорбившись, сидит на дешевом пластмассовом стуле у постели старика.

— Нет, — наконец ответил он. — Времени не хватит. Я поеду к дяде.

— Зачем?

— Именно там вход в пещеру.

Он продолжал сидеть. Наконец он осознал, что голос Электры все еще окликает его по телефону:

— Дэвид. Дэвид?

Дав отбой, он убрал телефон в карман.

В глубине души он знал, что оттягивал то, что ему следовало сделать давным-давно. Более тысячи лет назад.

Он чувствовал, как кровь предков течет по его жилам.

Время пришло.

Вот так — просто и неизбежно.

Дэвид ушел из палаты дяди еще до полуночи. Шея, казалось, была набита горячим песком. Глаза слезились от усилий, с которыми он всматривался в лицо старика, пока тот гипнотическим бормотанием выкладывал все, что знал о разновидности вампиров Леппингсвальта.

Их нельзя пронзить колом в сердце, племянник; чеснок их не беспокоит и свежие лепестки роз тоже; и на святую воду и распятия им наплевать. Но их тревожит яркий свет — выводит их из себя, приводит в смятение, лишает ориентации в пространстве. Они чураются яркого света дня. Особенно противен им солнечный свет. Он причиняет боль их приспособившимся ко тьме глазам, понимаешь? Но действие света будет лишь временным.

И так далее и тому подобное, пока слова раскаленными камнями не загромыхали в мозгу Дэвида.

Прямо сейчас ему хотелось изрядно напиться, может, водкой или бренди пополам с портвейном. Да чем угодно, лишь бы градусов побольше.

Но ему предстоит работа.

Ах вот как, снова разыгрываем Иисуса Христа, доктор Леппингтон, принялся подначивать внутренний голос. Да пусть этот ублюдочный городишко катится ко всем чертям! Оставь эту дерьмовую дыру вампирам. Пусть их, пусть высосут какую ни на есть кровь, если что осталось в этой паршивой провинциальной деревушке.

Пересекая автостоянку, Дэвид потряс головой. Нет. От такого не уходят.

Ветер теперь чуть не сбивал с ног, визгливо кричал в телефонных проводах, раскачивал стонущие под его напором деревья.

На уровне головы Дэвида пронеслось несколько пустых шуршащих пакетов. А в вышине по небу неслись облака, как спасательные плоты, которые отчаянно пытались бежать из этого Богом забытого уголка Англии.

Отпирая машину, он чувствовав на себе взгляды, следящие за ним из теней, и знал, чьи это взгляды. В мгновение ока эти существа способны налететь на него, разорвать его кожу и выпить из его плоти кровь, как беспризорник высасывает из губки банную воду.