Лиза расхохоталась.

– Да вы – тиран, Данила!

– Нет, просто я нормальный человек и понимаю, что к чему. Для общего развития ей это училище не помешало. Вполне может быть, что, не встреть она меня, она так и стала бы музыкантом, пианисткой и работала бы в каком-нибудь захолустье – в Озинках или Дергачах…

– Почему именно в Озинках или Дергачах?

– Да потому что истинных музыкантов, я имею в виду концертирующих, – раз-два и обчелся. В основном все выпускники работают в музыкальных школах, если же дальше хотят учиться, то поступают в консерваторию. А моя жена, она, как Ванда, предпочла музыке семью.

Проехав по бульвару мимо училища, они свернули на тихую пустынную улицу, и машина прибавила скорость. И уже минут через пять показалась другая окраина города, пост дорожной инспекции, миновав который они помчались вдоль шоссе до моста, под которым блестела розоватая в этот закатный час гладь реки, и, не доезжая до этого самого моста, резко свернули влево на накатанную узкую дорогу, поднырнувшую под шатер роскошных старых ив… И вскоре показался аккуратный, белый, с красной крышей и красными наличниками дом, окруженный белым ровным штакетником, за которым розовел в закатных лучах яблоневый сад. Лиза, выйдя из машины, залюбовалась отяжелевшими от крупных плодов ветвями. Перед черными коваными воротами уже стояло несколько припаркованных машин. В воздухе пахло жареной рыбой.

Конец ознакомительного фрагмента.