Сандро не стал прерывать обоих превосходительств, да и честно говоря и не планировал это делать. Тем более, что уже принял решение, но было необходимо поддерживать и поднимать уровень своего авторитета в флотской среде и в не в последнюю очередь среди высших офицеров Адмиралтейства. А посему, да простят ему эти два настоящих патриота флота некоторую циничность данного спектакля, но так нужно для пользы дела. Дав своим визави возможность высказаться и тем самым стравить пар, не допустив взрыва котлов, Сандро жестом примерного ученика поднял правую руку, давая знать, что желает внести свою лепту в беседу.

— Господа, — начал он негромким голосом тщательно выделяя каждое слово. — Поверьте, я полностью разделяю ваше возмущение касательно сего прожекта. Скажу больше, что я с самого начала был его противником, но, к превеликому сожалению, многие чиновники в погонах, от коих зависело принятие решения были глухи или недостаточно внимательны к аргументам озвученными начальником аналитического отдела, пусть даже и Великим князем.

Всё это Сандро произнёс печальным голосом и с аналогичной миной на лице. Но после коронации, многие из них неожиданно излечились от глухоты и стали более вменяемыми к пожеланиям Соправителя Российской Империи. Тут печаль сменилась чуть кривоватой улыбкой, более походившей на оскал хищника.

— Но!!! — на этом месте я сделал драматическую паузу и воздел к верху указательный палец правой руки. — В предложении перевода в Москву было и рациональное зерно, ибо это повышало безопасность от нападения извне. А посему, я предлагаю компромиссный вариант. Адмиралтейство остаётся в Санкт-Петербурге, но будут предприняты все возможные меры по превращению его в неприступную крепость. А теперь, Роман Иванович и Нил Львович, если вы не возражаете, то перейдём к приятным новостям. Кстати, господа, а вы не находите, что Главное гидрографическое управление лишено важнейшего атрибута, которым могут похвастаться многие полки?

Этот неожиданный вопрос привёл Баженова и Пущина в состояние полной растерянности, и они молчали лишь переглядываясь и пожимая плечами. Сандро весело рассмеялся и продолжил:

— Простите господа, мою маленькую шутку. Но если говорить серьёзно, то мне кажется, что до сих пор те, кто стоит на капитанском мостике или ведёт в бой эскадры недооценивает роль, значение и заслуги военных гидрографов. Я думаю, что крайне необходим Марш гидрографов. Я и двое моих друзей дерзнули взять на себя роль поэтов и общими усилиями написали текст, который я и предоставляю на ваш суд.

С этими словами достал из папки два листа бумаги с напечатанным текстом и передал каждому из присутствующих.

— Но, господа, хотя кто-то из мудрых людей сказал, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, но в данном случае, я предлагаю сперва услышать.

Александр Михайлович раскрыл защёлки на принесенном ящичке и снял крышку, под которой находился фонограф. После необходимых манипуляций механизм заработал и в кабинете зазвучала музыка, сопровождая певца, исполняющего Марш гидрографов:

В широких просторах морей

Гидрографам бури не страшны,

В боях беззаветно отважны

За счастье Отчизны своей.

Мы с морем сроднились навек.

Все тайны его мы откроем

И путь мы проложим героям

Морей, океанов и рек.

Припев:

Родные моря!

Идем в простор мы бурный и любимый,

Отвагой горя, великой русской силой.

Смелей, моряки вперед!

Флотом нашим гордится народ.

Нас Родина на борьбу ведет.

Вперед, моряки, вперед!

Суровой дорогой морской,

Минуя все мины и мели,

Гидрографы точно и смело

Десант поведут за собой.

Пути боевым кораблям

Огнями маяков осветят

И залпом орудий ответят

По злобным извечным врагам

Припев

Пока Баженов и Пущин подойдя вплотную к фонографу и затаив дыхание буквально вслушивались в каждое, я мысленно принёс извинения еще не родившимся курсантам гидрографического факультета Высшего военно-морского училища имени Фрунзе Землякову и Линькову, которые в иной истории написали слова и музыку в страшном и кровавом 1942 году. Единственным изменением стало замена линкоров на орудия, а фашистов на извечных. Самым трудным, был процесс легализации текста в нашей мушкетёрской компании, дабы Крылов и Менделеев поверили, что это мучительный творческий процесс. Потребовалось провести не менее трёх вечерних посиделок, подстёгивая вдохновение коньяком. Но, слава Богу, всё удалось, и я, подобно Нерону, пришел к выводу, что во мне пропадает великий артист.

Мои воспоминания были бесцеремонно прерваны Баженовым и Пущиным, которые потребовали повторить воспроизведение гимна и теперь слушали его, одновременно читая текст. После четвёртого захода он повернулись ко мне и не садясь молча стали аплодировать. А далее посыпались комплименты. Хорошо, что гардемаринское прошлое нашей троицы и успех песен, прозвучавших на театральном представлении в Смольном, успели войти в перечень легенд Санкт-Петербурга, а посему излишних вопросов не последовало. Когда возбуждение несколько спало, Баженов несколько застенчиво попросил оставить фонограф у него на несколько дней, дабы все офицеры Адмиралтейства могли насладиться сим шедевром. Право слово, как можно забрать конфету или игрушку у ребёнка? Поэтому я поспешил обрадовать Романа Ивановича, что и фонограф и три валика с записью марша это мой скромный подарок. Пущин, который сохранил остатки выдержки, быстрее пришел в себя и поинтересовался: