Он уже решил, что настал конец, как вдруг раздался жалобный визг и вой ужаса. Одновременно его отпустили.

Стая тихо убегала в сторону.

Игорь чувствовал, что истекает кровью, что тело во многих местах прокусано и погрызено, но все же повернул голову в сторону, противоположную собачьему бегству.

Там спокойно и деловито, не обращая на Игоря никакого внимания, совершенно голый, загорелый и жилистый пацан, схватив небольшую визжащую собаку за задние лапы, раскрутил ее, словно пращу и со всего размаха стукнул головой о фонарный столб.

Собака перестала визжать.

Пацан присел на корточки и с хрустом вывернул ей заднюю лапу.

– Е-мое, Гид, – что происходит?! – забыв про боль, спросил Игорь.

– По-моему, он будет ее есть, – невозмутимо ответил Гид.

Санек чувствовал необыкновенный подъем: наконец-то ему удастся оттянуться, что называется, «по полной». Все эти тонкие задания, сдержанные операции, требующие терпения и невозмутимости – все это было не для него. Он с самого начала считал, что преодолеть грубую силу можно только еще более грубой и безжалостной силой. Может, поэтому его так неохотно выпускали наверх. Но Гид помогал не давать воли эмоциям.

«– Братан, – говорил Гид. – Если ты хочешь торчать наверху без посторонней помощи, как какой-нибудь долбанный рейнджер, я умываю руки. Нас пристрелят на следующий день, и будут в своем праве. Таких придурков надо учить. А я тебе говорю: возьми себя в руки и стань авторитетом тут. У тебя больше никогда не будет такого шанса подняться. Не будь лохом!»

В общем, Гид убеждал доступно и умел веско аргументировать.

Постепенно Санек заручился достаточным уважением в среде оперативников, хотя группу ему так и не доверили. Впрочем, Санек понимал, что проводить операции по поиску и выявлению, чем занимались те же Жека и Игорь – это «не его». Но он не унывал. Все говорило о том, что приближается время, когда потребуются именно такие, как он. И спрос будет намного превышать предложение. Об этом твердил и Гид.

Потому что бардак и не думал ослабевать, несмотря на все усилия Мишаниной братии, то есть научников. Плевать на все хотели корректоры, которые уже окончательно добивали несчастную цивилизацию. Террозизм давно уже перерос в непрекращающийся террор, террористы поначалу стали открытыми и почти «легальными» политиками и теперь попросту уничтожали друг друга, деля сферы влияния. Корректоры бесновались, валя всех направо и налево.

Некоторые наиболее пессимистичные научники считали, что все «корневые точки» наверху уже перебиты, и сейчас процесс движется по инерции – к своему логическому завершению. О том, каково будет это «логическое завершение», Санек старался не спрашивать.

Сейчас все эти подробности не интересовали его совершенно. Он был целиком поглощен новым заданием, которое имело целью выявление и уничтожение корректоров, которым откуда-то стало известно о существовании Стоунхенджа. Несмотря на все предосторожности, все меры секретности, утечки информации избежать не удалось. Впрочем, на это сильно и не надеялись, рассчитывая лишь оттянуть момент, когда о «ковчеге цивилизации» станет известно широкой публике. Трудно представить себе реакцию «наверху», если всем станет очевидной скорая гибель привычного мира и «предательское бегство» более информированных.. О ци-бомбе широко до сих пор так же не было известно. Попытки распространения информации пресекали сами корректоры, которые до сих пор были уверены в том, что действуют в интересах человечества, борясь изо всех сил с этой самой ци-бомбой.

Переубеждать их тоже не имело смысла: «переубеждающие» гибли с вероятностью пятьдесят на пятьдесят.

Сенек оказался идеальным кандидатом на главную роль в этой операции. Более того – единственным, кто шел на нее с охотой. Потому что операция представляла собой банальную «ловлю на живца», где живцом выступал сам Санек.

Когда Тим предложил кандидатуру Санька, в штабе вначале глубоко усомнились, видя как у кандидата горят глаза и сверкает с трудом скрываемая улыбка. На всякий случай его отправили к психологу с целью выяснить, не собирается ли тот таким образом свести счеты с жизнью.

Однако большого выбора среди оперативников не было, а Санек не представлял, по мнению специалистов большой интеллектуальной ценности.

Поэтому он и сидел сейчас в этом прокуренном притоне, который рисковали посещать лишь самые отчаянные жители этого города. Того города, что уже год как перешел под полный и безраздельный контроль корректоров, сделавших его своей столицей, городом-государством. Городом, который всосал в себя остатки цивилизации со всей несчастной полуразрушенной дальневосточной страны. И эти остатки цивилизации были уродливы, как и сам город и его хозяева.

У заокеанской державы, которая еще несколько лет назад считала себя вправе бомбить города и разрушать страны только по смутному подозрению, поклепу или собственной блажи, утверждая, что лидеры этих стран угрожают ее безмятежному существованию, уже не было сил и средств противостоять новой и подлинной угрозе. Этот город мог смеяться над заокеанскими гордецами и плевать им в лицо: у него давно было собственное атомное оружие. И располагалось оно не где-то далеко-далеко, а на территории той самой, некогда великой, державы, заставляя ее власти дрожать от страха, совершая судорожные и бесполезные поиски, и вызывая презрительные усмешки тех, кто считал себя новыми хозяевами мира.