Ветер от спаренных винтов, «Востоки» в норме обладали небольшой отрицательной плавучестью, держась на винтах, ударил по лицу пылью. На высоте четвертого этажа проплывало полосатое брюхо с бледно-серыми цифрами и красной звездой, ревущие пропеллеры в кольцевых кожухах, пулеметные блистеры, фермы, две закрытых пятнистыми чехлами нижних пары реактивных пушек.

Авианосец с величавой неторопливостью позволил вытянуть себя на поле, сбросил трос сзади и четвертый тягач начал разворачивать его хвостом к югу. Солдаты закинули карабины на плечо и трусцой побежали к дирижаблю — можно продолжать движение.

Вот и ангар 18-А.

В дальнем конце окопались сыны микадо — песочный в зеленоватых пятнах ударник «Мицубиси-Тэнрю II», играющий роль лидера и летающего танкера, и его два «теленка» — два универсальных истребителя тип 99 «райдэн-каи», изумрудно-зеленые, с нарядными экзотическими завитками символов эскадрилий на киле. Возвращаются домой после визита вежливости в Рим.

Серебров демонстративно почтительно поклонился флагу-хиномару, вывешенному на стене у соседей — японцы (хоть и сквозь зубы) уважают сильных противников, особенно если эти противники уважают японцев.

Два предыдущей модели «райдэна», два «тип 97», штурмовики «тэнрю» и «дзинпу», корректировщик «томбо» и итальянский покупной бомбардировщик, не считая просто издырявленных крыльев — такой счет могла предъявить Сереброву Империя Восходящего Солнца за неудачную кампанию на советско-маньчжурской границе. Со стороны Сереброва Империи можно было выписать счет на замену двух пошедших волной фрагментов обшивки крыла и полную инструментальную проверку и переосвидетельствование набора крыла и фюзеляжа, подвергшегося запредельным перегрузкам в том бою с двумя «райдэнами». Несколько седых волос к делу не пришьешь.

Заметив поклон, японский поручик немедленно выскочил из кабины на крыло «тэнрю» и как на шарнире переломился пополам в ответном поклоне.

— Коннити ва, Гиниро-сан!

— Коннити ва, Курода-сан!

Серебров прошел к своему самолету. Старший техник дремал на ящиках с инструментом, подложив под голову ремонтную ведомость и проснулся только после очень интенсивного стука по ящику.

— А, товарищ Серебров… — техник потянулся — Ну что, принимайте машину, — и сунул летчику ведомость вместе с авторучкой, — Проведен полных техосмотр, штатная замена масла, фильтров, очистка и промывка радиаторов, на левой стойке замена покрышки, по вашему заказу заменены элероны, но калибровка пока предварительная, по таблицам при продувке. Обновлено покрытие, проведена полировка фюзеляжа, плоскостей и винта. Также заменен правый внутренний пулемет модель 2, на аналогичный. Самолет полностью готов, аккумулятор заряжен, парашют уложен, оружие исправно, приводная волна и первый канал радио настроены на Ходынку-третью. Будете пробовать?

— Так точно… — Серебров поставил подпись в графе «Предварительный доклад принят», — Есть окна для отработки пилотажа и вооружения?

Техник посмотрел на часы.

— Через двадцать минут будет. Звонить?

— Да, давайте. Заряжайте и заправляйте половину.

— Тут еще вам два письма… От этих — работяга мотнул головой в сторону японцев, — и приглашение на завтра всему ангару от экипажа «Фигароа» из Индустриальных Штатов из третьего эллинга.

Техник пошел в дальний угол ангара, звонить на башню управления и резервировать взлетную полосу для проверочного полета. Ну, американцы пока могут подождать со своим пивом и ребрышками, тем более послезавтра может быть боевой вылет. А вот с соседями надо быть вежливым. Поэтому он раскрыл голубой конверт со стрекозами.

Поручик Курода на тонкой бумаге и безупречном французском предлагал прославленному Гиниро-сан, герою небес Гавайев и Маньчжурии, тренировочный бой, чтобы получить из рук признанного мастера урок боевого пилотажа. Серебров поморщился от высокого штиля. Но с бывшими противниками надо поддерживать хорошие отношения, тем более что Япония со всех сторон окружена потенциальными зонами конфликта. Сегодня противник, завтра союзник, а там и наниматель.

Отвечать письмом было бы глупо — его машину и три японских самолета разделяло меньше десяти метров. Но японец провел все в соответствии с ритуалом, надо соответствовать. Серебров сунул американское приглашение в щель между ящиками, к газетам и, не торопясь, пошел к разделяющей его и японскую части ангара, проведенной краской по полу черте.

Курода делал вид, что проверяет инструменты в кабине, но время от времени бросал быстрый взгляд по сторонам.

Остановившись у черты, Серебров демонстративно снял ремень с набедренной кобурой и ножом, сложил все на пол, и поклонился в сторону японца. Заметив это, поручик вылез из кабины, спрыгнул на пол ангара, выдернул из зацепа на поясе короткий меч и пистолет, быстро положил их на крыло и поклонился, задержавшись в этом положении чуть дольше. Затем быстрым шагом приблизился к черте и еще раз поклонился.

— Добрый день, Гиниро-сан, — поручик говорил по-французски как истинный парижанин, только временами путал сложные для него «р» и «л» в сочетании с согласными, — Вы получили мое письмо?

— Добрый день, Курода-сан. Я внимательно прочитал ваше письмо. Для меня было бы большой честью принять предложение храброго офицера Императорского Воздушного Флота. Ваша оценка моих способностей, несомненно, льстит моему самолюбию, но, уверяю вас, я всего лишь скромный наемный пилот, освоивший ремесло. Если вам угодно, я предложил бы провести нашу тренировку сегодня ближе к вечеру, поскольку еще не опробовал самолет после ремонта.