Я взял кружку, подумал, что мне тоже очень хочется пить.

— О чем забыла? — прокричал вслед Наташе Юрка.

— Сейчас покажу! Всем!

— Всем, так всем. — Юрка взял свою чашку, подставил ближе к чайнику, попросил: — И мне плесни.

Разливать в итоге пришлось всем. Скоро вернулась Наташа. В правом кулаке у нее было что-то зажато. Между пальцами висела шерстяная нить.

— Вот, — сказала она, разжимая кулак, — я ожерелье доделала. Еще одну бусину нашла.

Ладонь она протянула ко мне. Я хотел было взять нить, посмотреть, но Санжай оттолкнул мою руку. Вскричал сдавленно:

— Не тронь! Пусть только она… Нельзя!

Наташа от возмущения аж притопнула ногой:

— Чего нельзя? Вот эти бусины трогать нельзя? Да?

Она схватилась за ожерелье обеими руками, принялась катать костяные бусины в пальцах, выкрикивая при этом:

— А я трогаю! Понял? Трогаю! И что мне за это сделает твой хозяин? Что?

Вид у Санжая стал невероятно усталый. Он словно растерял весь запал.

— Глупая ты, — сказал он, — хозяин лишил тебя разума. Сама не знаешь, что творишь.

Он перехватил Наташу за запястье, притянул ее раскрытую ладонь к себе. Вздохнул.

— Про эти бусины я тебе уже говорил, повторять не буду.

Парень указал на четыре уже знакомых бусины. И я наконец-то смог разглядеть, что же изменилось в Наташином ожерелье в центре появилась крупная бусина. Примитивная, как и все прочее — три человеческих фигурки стоящих рядом, прижавшись друг к другу. Ручки, ножки, тельца, головы без лица. Никаких подробностей. Практически, палка, палка, огуречик.

— А это, — Санжай указал на новую бусину, но дотрагиваться не стал, — онгон! В нем духи предков. Его вообще нельзя трогать.

— И что же мне будет за это? — не унималась Наташа. — Что?

— Глупая ты, — повторил Санжай уже совсем равнодушно. — Ты ее взяла, а к нам теперь мертвые придут. Мертвые всегда приходят, чтобы вернуть свое.

Наташа совсем раскраснелась. Засопела возмущенно.

— Не боюсь я твоих мертвецов! Понял? Не боюсь! Вот!

И она решительно надела ожерелье на шею. Спрятала бусины за вырез футболки.

— Нашли чего боятся! — Девушка победно фыркнула. — Мертвецов. Живых боятся надо. Понятно? А мертвецы что? Их давно нет.

Меня восхитили и ее отвага, и решительность. Только остальные ребята из компании Наташу совсем не поддержали. Тоха молчал. Эдик обнимал испуганную Зиночку. А Юрка…

Юрка сидел, уставившись на свои ноги, обутые в кеды. Лицо у него было белым, как мел.

Странно, но после всего этого никто не надумал уйти в палатку. Страсти потихоньку унялись. Тоха предложил сыграть в дурачка, получил восторженное согласие, сгонял за картами.

Раздали на шестерых. Козырем объявили червы. И тут выяснилось, что один из нас лишний. Кто его знает, почему это никому не пришло в голову раньше? Все расхватали свои карты. Я даже не стал делать попыток их взять. Зачем? Мне эта игра была не слишком интересна.

Зиночка посмотрела на меня сочувственно, протянула свои:

— Бери. Я с Эдиком за компанию посижу.

Было видно, что она очень хочет сыграть. Но меня ей жаль больше. Это было так искренне, так трогательно. Я глянул на Наташу. Вот кто не собирался уступать ничего. Ее глаза горели азартом.

Вот так. И никаких сомнений. Мне даже стало немного обидно.

— Не нужно, — я улыбнулся Зиночке, — играй. Я не хочу.

— Точно не хочешь?

Я помотал головой.

— Ну, как знаешь.

— Чего сидим? Кто ходит? У кого шестерка червей? — Зазвенел Наташин голос.

— Ой, — встрепенулась Зиночка, — у меня. Я хожу.

И пошла. От расстройства с этой же шестерки и пошла.

— Чего это мы такие щедрые? — Юрка изумился, прижал шестерку пальцем, сказал: — Беру. Еще будет?

— Ой! — Зиночка расстроилась. — Это я нечаянно. Можно, перехожу?

— Карте место! — Наташа припечатала сверху шестерки треф и пик.

Все остальные пропустили. Юрка сгреб карты. Эдик обнял Зиночку и утешающе что-то зашептал.

— Я хожу, — сказал Тоха и пошел под Наташу с двух восьмерок.

— Еще даете? — Быстро спросила та. — У меня четыре карты.

— Ты сперва отбивай, а мы посмотрим.

— Как знаете.

Наташа без раздумья бросила валета и даму. Ей тут же выдали даму с валетом тех же мастей.