— У вас был конфликт с Наной Гулиа, не так ли?

— Не конфликт, скорее, недоразумение.

— Вы слышали её последнее заявление?

— Я и предпоследнего не слышал. Женские шахматы, признаюсь, вне моих интересов.

— Она заявила, что женские призовые должны быть равны мужским. И на турнирах, и на матчах за корону.

— Возможно, так и будет — когда женские шахматы будут привлекать столько же внимания, сколько и мужские.

— Она считает, что нынешние чемпионы должны делиться с женщинами — если они джентльмены.

— Интересный манёвр. Помнится, в Дортмунде она хотела, чтобы я поделился с ней очками.

— Но вы не поделились?

— С чего бы это вдруг? Сумеет сделать ничью — пусть делает. Сумеет победить — пусть побеждает. Если она решит вызвать меня на матч, что ж, я готов. На звание абсолютного чемпиона Советского Союза — если мне, разумеется, удастся победить на предстоящем первенстве.

— Не думаю, что это осуществимо, — сказал Миколчук. — Нана Георгиевна вышла замуж.

— Разве это помеха?

— Она вышла замуж за гражданина Израиля, Бенедикта Хольцмана, знаете такого?

— Не припомню.

— Это шахматист, мастер, но не первого эшелона. Рейтинг две тысячи четыреста шестнадцать.

— Неплохой, — ответил я осторожно. — Для мастера — совсем неплохой. Но не мой уровень. Я с ним не встречался.

— Хольцман — поклонник Наны Гулиа, и после завершения турнира в Афинах, где Гулиа играла с мужчинами и заняла третье место, они объявили, что сочетались браком. Теперь Гулиа будет жить в Израиле, играть за Израиль, представлять Израиль.

— Любовь, — ответил я неопределённо.

— Да какая там любовь! Этот Хольцман — удачливый предприниматель, миллионер.

— Миллионеров тоже порой любят.

— Да, за их миллионы, — тут он спохватился, или сделал вид, что спохватился. — Разумеется, к присутствующим это не относится.

— Разумеется, — согласился я.

— Так что если у вас были опасения относительно приёма в Грузии, можете быть уверенными — число поклонников у Гулиа резко уменьшилось. Променять Грузию на Израиль — такое не прощается.

— Какие опасения? Думаю, все давно разобрались, что к чему. Мне пришло много поздравлений из Грузии, в гости зовут, адреса шлют. Будем лобио кушать, вино пить, песни петь! Я и не прочь, люблю грузинские застольные песни.

Шёл я по улицам, шёл, стараясь привыкнуть к Москве, проникнуться, представить себя москвичом. Пора, пора. Жизнь того требует: находиться в Москве. Не беда, что приезжий — таких москвичей чуть не половина. И нет выше счастья, чем получить московскую прописку, а если к ней еще и квартиру — тогда и вовсе полное блаженство, на год, на полтора. Потом душа требует чего-то ещё, есть у неё такое свойство, у души — не довольствоваться достигнутым. Корыто, изба, терем, дворец, и так далее, история известная.

Но улицы не очень радовали. Чужие. И для меня безликие. Но и самый раскоренной москвич едва ли знает сотую часть Москвы — в смысле, хорошо знает, знает, как деревенский паренёк знает своё Горюхино.

Пустые раздумья прервал звук остановившейся машины, хлопанье дверцей.

За мной?

— Чижик!

Да, за мной. Но не те.

— Да, Владимир?

Из такси вышел Высоцкий. Бодрый и приветливый.

— Ты свободен?

— И без конвоя, как видишь.

— Тогда айда с нами, посидим, поговорим о делах наших скорбных.

В «Волге», кроме Владимира, сидели ещё двое, Валера и Веня, как представил их Высоцкий. Я их, конечно, узнал. Да любой бы узнал.

— Почему же скорбных? — я уже ехал, уместившись на заднем сидении, вместе с Валерой и Веней. Тесновато, но терпимо. В «ЗИМе» заметно свободнее будет, впрочем, я не ездил в «ЗИМе» пассажиром, разок или два разве.

— Хорошо, славных. У тебя же всё хорошо?

— У меня всё штатно, — ответил я перенятым у Севастьянова оборотом.

— Ну, конечно. Любовь, комсомол, и весна!

— Именно. Двенадцать месяцев в году.

Мы остановились у шестиэтажного дома на углу Горького и Страстного бульвара.

— Бывал здесь?

— Мимо ходил.

— А внутри?

— Нет.

— Тогда крепись! Тот еще гадючник, конечно, но гадюки все свои, а не чужие!

Гадючником он назвал ресторан ВТО. Мне понравился интерьер — чисто, уютно, приветливо.

Видно, гадюки — это относилось к посетителям, к дружной актерской семье. Ну, насчет межактерских отношений я знаю многое. Хотел бы не знать, но когда родители артисты, изнанку красивой жизни познаешь с пелёнок, нечувствительно.