Вечер шел своим чередом, музыка грохотала, окна дребезжали, «шизгару» исполнили всего дважды, уходит время «шизгары», больше напирали на «Распутина», и вдруг в зал вбежал инструктор по физкультуре, Ковальчук, трижды чемпион. Одет он был в ту же утреннюю мастерку, вид совсем неважный, но, главное, в руке был нож. Большой, кухонный, острый нож. И он как-то очень уж ловко подскочил к Ольге, танцевавшей с Колей-олимпийцем, бесцеремонно обхватил её одной рукой, и приставил нож к шее.

— Не подходите! Убью! Клянусь, убью! — закричал он в тишине. В тишине — потому что музыканты играть перестали. Как тут играть?

Никто к нему и не подходил, но кричал он, как выяснилось, не нам. Кричал он милиционерам, лейтенанту и двум сержантом, вбежавшим за ним.

— Спокойно, спокойно, Ковальчук! Ты что творишь? Мы только поговорить хотим! Понимаешь, поговорить! — сказал лейтенант, но сам он был совсем не спокоен.

— Понимаю, — сказал Ковальчук. — Жизни мне нет, в тюрьму я не пойду. Дай мне машину, и я уйду. А нет — убью, видит Бог, убью её. Я знаю, она дочка Стельбова, тебя не простят, если что.

Лейтенант растерялся. Непривычно это — заложник, требование автомобиля. А нам после обеда фильм показывали, американский, там злодей так и действовал. Видно, эти фильмы крутили здесь часто, Ковальчук их смотрел не раз и не два, ну и решил, что жизнь — она как в кино. Сейчас он всех запугает и умчится с заложницей куда-нибудь. Куда — это он еще не решил.

— Ты это… Какую машину?

— Ту, на которой приехали.

— Это казённая машина, Ковальчук! — не нашел лучшего ответа лейтенант.

— Ты не тяни время. Убью её, а потом себя.

— Хорошо, хорошо, бери машину, бери. Только отпусти девушку.

— Отпущу. Потом, как отъеду подальше, отпущу. Может быть. Вы за мной не спешите, дорогу не перекрывайте. Дайте час.

В фильме злодей заставлял полицейских положить оружие на землю и ногой перебросить к нему, злодею. Здесь оружие оставалось в кобурах — если оно, конечно, там было. Говорили, что милиция часто ходит без оружия, во избежание. Только на серьёзные дела вооружается, а считали они сегодняшнее дело серьёзным? Не знаю.

И тут я заметил, что Ольга готовится применить приём. Мы этот приём отрабатывали не раз, преимущественно на мне, я играл роль злодея. Только вместо ножа настоящего держал нож деревянный, с круглым безопасным клинком. От меня требовалось коснуться шеи, и только. Фифти-фифти. То есть если я точно хотел коснуться — я касался. Если медлил, тянул, побеждали девочки. А вообще-то дзюдо против ножа — как нож против пистолета. Шансов немного. Тем более этот Ковальчук не простофиля, он трёхкратный чемпион, пусть и не знаю в каком виде.

А еще я увидел, что Лиса примеривается к Ковальчуку. Думает, прыгнет, Ковальчук на неё среагирует, тут-то Ольга приём и проведёт.

Может, так, а может, и не так. Может, Ковальчук на выпад Лисы отреагирует убийством Ольги. Потому что он выглядел уже не как живой человек, а как мертвец. Поставил на себе крест. Готовый умереть, и потому готовый убивать.

— Иди, иди, Ковальчук. Только с ножом осторожно, — сказал лейтенант, и шагнул в сторону, давая проход.

— Дальше, дальше отойди. Все отойдите.

Все и отошли.

Подталкивая Ольгу, инструктор пошел к выходу. Мимо нас, на которых он внимания, в общем-то, и не обращал, мимо милиции.

Тут Лиса и прыгнула.

Но я её опередил. Ковальчук был человек высокий, на голову выше Ольги. Вот в голову я и выстрелил. Одновременно Лиса достала Ковальчука, а Ольга провела-таки приём.

Такая вот комбинация.

Секунду спустя инструктор лежал на паркете, поверженный совместными усилиями Надежды и Ольги. Ну, и с простреленной головой, что есть, то есть. Пулька вошла в голову, но не вышла. Небольшая пулька, пять сорок пять, а кости черепа, они прочные. Особенно у трёхкратных чемпионов. Входное отверстие есть, а на выходное энергии не хватило. Что она, пуля, натворила в черепе, лучше и не думать.

Зато чисто.

— Спокойно, лейтенант, спокойно. Лейтенант Чижик, девятое управление, при исполнении, — ответил я, показывая удостоверение. Новенькое, еще пахнущее клеем и краской.

Вечер опять был испорчен. Приехали из «девятки», то, другое, третье… Со всех присутствующих взяли подписку о неразглашении.

— Вы думаете, это пустяк — подписка? Это не пустяк. Допустим, вы кому-то проболтались по пьянке или просто от чувств, — объяснял всем уже майор. — Слух пошёл, пошёл, пошёл, и через десятые руки дошёл до нас. И мы начнем спрашивать — кто этот слух пустил. Уж поверьте на слово, спрашивать мы умеем. Да никто покрывать и не станет, с чего бы. Мне сказал Ваня, Ване сказал Петя, Пете сказал Гриша — и мы выйдем на источник если не через день, то через три точно. И что тогда? Мокрый вид и красные уши, вот что тогда. Потому понимайте: молчание — золото.

Освободился я заполночь.

И пошёл к девочкам.

У них на столе была бутылка виски. Польское (здесь виски среднего рода), но не хуже ирландского. Куда уж хуже, да.

— Ну зачем ты, Чижик? Мы бы и сами, живьём, — сказал Ольга.

— Никто ваш подвиг умалять не собирается, — ответил я. — Но что случилось, то случилось.

— А чего это он, Ковальчук, за нож схватился? — бутылка виски была наполовину пустой. Или наполовину полной, как посмотреть.

— Опознали давешнее тело. Это его жена, Лина Ланская. Артистка, в оперетте пела, в кино снималась. На вторых ролях, но всё же. Ну, и решили заняться мужем. В таких случаях муж — первый подозреваемый. Поехали за ним. Сюда. А он, увидев милицию, понял, что по его душу приехали. Вот и случилось, что случилось.