— Да, я слышал. Капитал пытается откупиться подачками. Но это до поры до времени. Трудящиеся возьмут власть в собственные руки, тогда и высвободится небывалая энергия масс, и всё, в том числе наука, будет развиваться бурно и стремительно, — ответил я словами учебника исторического материализма.

— Не только капитал. Есть примеры, когда выпускники университета тоже вносят посильный вклад — жертвуют сто долларов, тысячу, по возможности поддерживая науку на плаву.

— Да, — вздохнул я. — Когда государство целиком на стороне капитала, погрязло в завоевательных войнах, и всем заправляет военно-промышленный комплекс, только и остаётся надеяться на простых честных тружеников.

— Бывает всяко.

Он показал на окно, из которого был виден и главный вход и площадка перед ним. И два постамента, один с Лениным, другой свободный.

— Вижу, вижу ваш «ЗИМ». А рядом с ним «Волга», обратили внимание? Новейшая модель, одна тысяча девятьсот семьдесят восьмого года выпуска. Всё идет вперёд, всё развивается. Между прочим, наш новый преподаватель купил.

— Рад за него.

— Он три года прослужил в Африке, вернулся, и купил.

— Что ж, заработал — получи, всё правильно. Хирург? Терапевт? Инфекционист?

— Нет, он по другой части. Не медик.

— А…

— Он будет работать на кафедре общественных наук.

— Понятно…

— Именно он и посоветовал поговорить с вами насчет лаборатории.

— Я слушаю, слушаю…

Мурфенко вернулся в кресло,

— Не буду ходить кругами, ценю ваше время. Вы недавно получили крупную сумму, не так ли?

— Точнее сказать, заработал. Да, весьма крупную.

— Заработали?

— Конечно. Международная шахматная федерация, в состав которой входим и мы, считает игру в шахматы на мастерском уровне формой интеллектуального труда. А на гроссмейстерском — высокоинтеллектуального. И добивается оплаты по мировым стандартам. Так что заработал, сомнений нет.

— Хорошо, хорошо, заработали, да. Но не считаете ли вы справедливым передать эти деньги государству?

— Справедливым? В чём заключается справедливость?

— Вы же бесплатно учились, бесплатно лечились, у вас прекрасная квартира в центре Москвы.

— И? — я изобразил недоумение.

— Вы бы могли в знак благодарности помочь своему институту. Нашему институту.

— Разумеется, мог бы. Только благодарность и справедливость — понятия разные, Аполлинарий Галактионович.

— Хорошо, хорошо, — Мурфенко почувствовал, что нужно действовать лаской. — Благодарность, пусть. Мы сейчас обновляем лабораторный корпус. Меняем старое оборудование на современное. И хотим установить кое-какие приборы и аппараты из тех, что пока в Советском Союзе не производят. Закупить за валюту. А валюта, как вы понимаете, это не рубли. Её не наша страна печатает, валюту. И потому с валютой бывают сложности. Ограничения. Очередь на многие годы.

— Это я понимаю, — вздохнул и я. — Рубли за границу вывозить нельзя, а с валютой да, с валютой сложности. Капитализм, цены растут постоянно, а нормативы командировочных по-прежнему от шестьдесят шестого года. Вам какие суточные выдавали, Аполлинарий Галактионович? — совсем уже перешёл я границы приличия, но тут же попятился: — Извините за глупый вопрос. Скажу о себе: команда у меня немаленькая, и каждый выезд за рубеж обходится недёшево. Командировочные-то мизерны, не разгуляешься, а соблазнов много. Рестораны, магазины, пресса… Порождает комплекс неполноценности, а это отрицательно отражается на результатах. По счастью, выручают призовые, а то хоть суп в пакетиках из Союза вези.

Мурфенко мигнул. На «суп в пакетиках». Неприятные воспоминания? Денег у Аполлинария Галактионовича много, но насчет валюты — не уверен. Да и везти валюту через границу рискованно: вдруг проверят? Вот и приходится экономить на еде. Кругом рестораны, кафе, всякие закусочные, кухня американская, кухня мексиканская, кухня китайская, кухня итальянская, кухня французская, и так далее, а он в номере бросает в кипяток содержимое пакетика «суп вермишелевый с мясом», накрывает кружку консервной банкой, выжидает десять минут, и ест сомнительное варево, а потом вскрывает подогретый таким образом «завтрак туриста» на второе. Неприятно, да. Чувствуешь себя не представителем великой державы, а жалким бродяжкой, «абара му».

— Какое оборудование вам требуется? Готовы ли помещения под установку? Обучен ли персонал? — стал спрашивать я.

— О, там длинный список. Помещения готовятся, а персонал — наши смышленые люди. Разберутся.

— Это так не работает, Аполлинарий Галактионович. Мы в нашу клинику закупаем…

— Вашу клинику?

— В Ливии.

— А, в Ливии… Так что в Ливии?

— Фирма-производитель даёт гарантию на сложную аппаратуру лишь в случае наличия у работников сертификата установленного образца на работу с ней. И сейчас техник по работе с компьютерным томографом второго поколения обучается в Германии. Плюс двое врачей должны будут пройти стажировку, это уже в Австрии. Без этого, без техника и без врачей, аппаратура — дорогостоящий хлам. А как у вас?

— Пройдут обучение в Москве. В тех учреждениях, где аппаратура уже установлена. Обучатся.

— Понятно. Значит, институту нужна валюта для закупки оборудования, я правильно вас понял?

— Именно. Вы перечисляете валюту на спецсчёт Внешторгбанка, и с него пойдёт оплата поставщикам. Дело это канительное, и чем скорее вы переведете деньги, тем лучше.

— Я могу видеть список закупаемой аппаратуры?

— С какой целью?

— Определиться. И оплатить то, что решу купить. Разумеется, с вашего полного согласия.