— Система «Колос» функционирует около восьмидесяти процентов ПВО и около тридцати ПРО, — слега задумавшись ответил мне старик, а чип тут же внёс все данные в систему и начал расчёты по прогнозированию.

Прошло около пяти минут, я уже начал различать множественные чёрные точки на небосводе. Их было действительно очень много. Но были они пока достаточно далеко. Глаз Алисии был просто потрясающим, он давал ей невероятные преимущества. Вот только интересно, не мешает ли эта особенность ей при мирной жизни…

Не о том думаю.

— В общем, — повернулся я к остальным, хлопнув в ладоши, после чего потерев ими, — нас ждёт весёлый и очень жаркий бой.

— Почему весёлый? — уточнил, как я понял, на всякий случай старик.

— Долетит из тридцати шести около семидесяти процентов самолётов, а это двадцать семь или двадцать восемь. Если брать в расчёт, что каждый такой самолет несёт в себе примерно целый взвод, то нам предстоит горячо встретить около восьми сотен бойцов и офицеров.

— Блять… — сказал Дигрей, пнув какой-то камень носком своего жёсткого ботинка.

— Предлагаю уйти вглубь города, там засесть на первых и вторых этажах относительно уровня песка и устроить засадный бой для этих уродов, — сказал Иван, поднявшись на ноги, после чего за ремень поднял свой автомат.

— Идея хорошая, — согласился с ним старик, после чего он отошёл от нас, приложив два пальца левой руки к уху.

— Всем это говорит? — уточнил на этот раз на всякий случай уже я, чтобы не ошибиться.

— Ага. Скажем так, — усмехнулся Ваня, — он — член военного совета. Всего в нём три человека, все трое — старики, но опытные вояки, знающие толк в диверсионной войне.

— Уходим, наш квадрат А-Два, — вернувшись, сказал старик, после чего хлопнул по плечу Алисию, так как та продолжала пристально наблюдать за противником.

— Слышу я, сейчас встану… — фыркнула она, оторвавшись от окуляра прицела.

Когда она, наконец, поднялась на ноги, мы отправились в нужный квадрат, в котором должны были занять оборону. Со слов старика, всего на защите сейчас будет стоять около полутысячи человек. Этого по сути должно хватить для обороны… вот только не стоит забывать тот факт, что у противника технологическое преимущество.

— Нуль, — окликнула меня Алисия, когда я уже входил в городские дебри.

— Что такое? — остановился я, развернувшись в пол-оборота, чтобы дождаться её.

— Если я сорвусь, — с явным страхом говорила она, но голос всё равно был уверенным, — убей меня… я не хочу терпеть этого…

— Нет, — отрезал я, рубанув рукой. — Помни, ты нужна своим людям.

Держась за пульт ручного управления, я нещадно лупил как по воздушным, так и по наземным целям противника, превращая всё, что только попадётся на мои глаза, в бесформенное нечто, крича, что только было у меня мочи:

— Су-у-уки-и-и-и!

Всё пространство предо мной было усеяно трупами противника, коих было даже бесполезно считать. Десятки, может, больше сотни тел лежало вокруг. Может, даже больше. Я не считал. Смысла считать не было. Я просто продолжал стрелять. Больше десятка воздушных целей уже были сбиты, украшая своими пылающими силуэтами сюрреалистичную картину. А руины города… их фактически не существовало. Это сражение стёрло остатки города с лица земли. Это уже была не просто битва, это была война.

Двумя часами ранее.

Пройдя вглубь руин, я увидел то, что не хотел бы видеть снова никогда. Та самая мелкая воронка от попадания ракеты оказалась просто огромной братской могилой. Сотни трупов: как взрослых, так и детей, как женщин, так и мужчин. Были все категории населения этого подземного города. И все были мертвы. Только некоторые ещё хоть как-то двигались… но с такими ранениями и травмами, которые были у них… просто не живут.

Правительству плевать на население, ему плевать на бунтовщиков. А тут, как я понял, были остатки тех, кто был не согласен с планетарным населением, с правлением клана Грей. А где им ещё скрываться? Только там, где всё мертво. Ибо если кто-то не согласен с режимом, вердикт один — убить.

Я осмотрелся вокруг, у всех на лицах были только понимание и злость. Кто-то плакал, кто-то стоял в шоке, не зная, что предпринять. Но больше всего мне запомнился парнишка, который сломя голову нёсся по всем руинам, которые норовили дальше начать проваливаться в пропасть, чтобы добраться до едва заметного тела его матери.

Истошный крик наполнил всё пространство вокруг. Крик боли и отчаяния, крик ненависти и злости. Крик безумия и жажды. Я слышал все эти грани в одном лишь долгом и протяжном: «Нет!». Я видел всё это на его грязном от оседающей пыли и залитом слезами лице.