На негнущихся от волнении ногах, я прошла к столу. С завидной галантностью он помог мне устроиться, а сам уселся напротив. Я не успела и рта открыть, к нам подошел официант. Расставив блюда с едой, парень наполнил бокалы вином.

Я не хотела есть. Все, что меня волновало – мой брат. Но Ворон не собирался упрощать для меня задачу даже сейчас.

– Прости, но я сделал выбор сам. Думал, что здесь будет Мирон, поэтому взял и для него стейк. Если хочешь что-то другое, можешь сделать заказ.

Не ждал он Мирона. Антон сразу сообщил Ворону о том, что приду я. И вся его игра в гостеприимного гостя не способна ввести меня в заблуждение. Ворон считал обязательным лишний раз ткнуть мне в лицо тем, что я не достойна сидеть с ним за одним столом, а уж тем более тратить время его аудиенции. Может у него в семье так принято? Относиться к женщинам словно к пустому месту. Может он привык к подобному? В любом случае, ощущать на себе его высокомерное отношение было неприятно.

Я должна была подыграть. Только так, на установленных им правилах мог продолжиться наш диалог.

Я не была голодна, и попытавшись поесть хотя бы немного, сделала еще хуже. От нервов кусок мяса встал поперед горла. Поэтому пригубив вина, я лишь вяло ковырялась вилкой в тарелке, в ожидании решения Ворона.

В комнате ненавязчиво звучала музыка, и царила атмосфера расслабленности и спокойствия. Ворон, кажется, и не собирался разговаривать со мной. Он всецело был занят едой, уйдя в собственные мысли.

Длинные пианистические пальцы ловко орудовали вилкой и ножом, разделяя по кусочкам огромный сочащийся соком стейк. Рассматривая мужчину беззастенчиво и открыто, я думала о том, что даже изящество, сквозящее в каждом его жесте, не способно одурачить меня.

Если бы он был картиной, то созданной художником с отточенной мастерством рукой, но непременно с твердым и каменным сердцем. Ворон не был обычным человеком. Он являл собой абсолютное и непрерывное воплощение слова «дьявол».

– Если хочешь о чем-то спросить, спрашивай. Не обязательно сверлить во мне дыры глазами, – произнес с легкой усмешкой, внезапно подняв на меня взгляд.

Вздрогнув от неожиданности, тут же взяла себя в руки.

– Я отдала всю сумму, которую требовал твой хозяин, – произнесла твердо. – Теперь вы в расчете, это ведь так? Ты должен дать мне слово…

Словно потеряв всякий интерес, он опустил глаза в тарелку.

– Я так понимаю, ты поела. Можешь идти.

Эти слова были сказаны с оттенком раздражения. Словно он ожидал чего-то другого, а я испортила всю игру.

Разочарование каменной плитой придавило плечи. Я вдруг поняла, что с самой первой секунды нашей встречи он и не собирался помогать мне! Ворон забрал мои деньги, а теперь выгоняет.

– Нет, Ворон, так дела не делаются. Передай своему хозяину, что брат больше ничего не должен!

Он продолжает делать вид, словно не слышит меня. Либо ему просто плевать на мои слова. Ворон с невозмутимым видом продолжает есть. А мне рыдать от отчаяния хочется.

– Это ведь так?! Вы в расчете, Ворон, и если я узнаю…

Оставив на полупустом блюде вилку с ножом, он отстраняется. Взгляд его черных глаз алыми ожогами скользит по коже. Мне физически больно от страха, заполняющего вены внутри. Возможно, я только что перешла грань. Но на кону благополучие моего брата, и если будет нужно, я вцеплюсь ему в глотку, и вырву зубами его сердце.

– Уходи, – ледяной тон иглами под кожу.

Знобит, но я усиленно гоню прочь чувства, на которые сейчас не имею права. Взращивая внутри себя злость, словно самый ценный и долгожданный цветок, я заталкиваю страх в самые глубины сознания.

– Думаешь, мне приятно тут сидеть? Ты должен дать слово…

От былого спокойствия и наигранной вежливости не остается и следа. В черных глазах холод. Я не знаю, что именно так разозлило его, но сейчас Ворон превратился в ту самую бездушную машину.

– Жить хочешь, уходи и больше никогда не появляйся у меня на глазах. А Мирону передай пусть за сестрой не прячется, а отвечает за свои…

Злость подобно вулкану, выплеснувшись, затопила каждый милиметр сознания. Все доводы, сдерживающие меня, стали вдруг бледными и невидимыми линиями, и когда пальцы сжались на холодном металле столового ножа, когда его острие со всего маху вонзилось в середину стола, я уже не могла себя контролировать. Оглушающий скрип металла о стекло, и оставленная полоса на некогда идеальной поверхности – моя собственная дорога в ад.