— Мать их перемать… — рядом хрипло матерился техник, через слово оплевываясь и кашляя.

— Жив, Степаныч? — Тим глупо ухмыльнулся.

— Ага…

Тимофей встал на колени и осмотрелся.

Деревья в лесу обстрогало словно топором, торчали одни стволы, а самолет внизу разнесло на клочья. Основной пожар погас, правда все вокруг заволокло едким дымом.

Утерев саднившее лицо рукавом, Тим крикнул:

— Все живы?

Как очень скоро выяснилось, что погибли только стюардесса Олеся и раненый пилот, которого не успели утащить в укрытие. Да Степанычу осколками камней несильно порубило левую руку и порвало ухо, но почему-то правое.

— Что это было? — устало поинтересовался посол. — Ни хрена не пойму, это нам помогали или…

— Или, — коротко ответил Тимофей. — Это нас всех пытались зачистить.

— Бля… — с чувством ругнулся техник. — Сраные расисты… — но тут же поправился с виноватой улыбкой. — Это я не про тебя Тимоха. Ты-то парень что надо! Свой в доску!

— Вертолеты! — вдруг заорал штурман. — Вон там! — он ткнул рукой. — Наши!

Тим уже сам увидел вдалеке силуэты родных Ми-8. Стало ясно, что и в этот раз получилось выжить. Пока выжить…

Глава 21

Вертушки, совершенно неожиданно, покрутились вдалеке, а потом ушли из видимости.

— Куда это они, мать иху так? — озадаченно ругнулся Дашук. — Что за хрень? Куда они? Может надо еще сигнал подать? Остались еще ПСНДешки* у нас? Не спи, штурман, тебя спрашиваю!

ПСНД — патрон сигнальный ночного и дневного действия.

— Нету уже сигнальных патронов, Степаныч. — Штурман с обиженным лицом почесал в затылке. — Я же точные координаты успел передать. И что теперь? Самим идти? Да здесь негров с автоматами, как собак на улице. И эти… ядовитые змеи. Твою же мать…

Русанов и Сличенко молчали, но по послу и секретарю тоже было видно, что неожиданный маневр вертолетов их сильно беспокоит.

— Не переживайте, — спокойно прокомментировал Тимофей. — Они высадили поисковые партии, а сами ушли на точку подскока, чтобы не подставиться под возможный огонь с земли. Поисковики прочешут район, устранят возможную опасность, найдут нас, а потом по сигналу прилетят вертушки. Отдыхайте, часа два-три у нас есть. Лошадкин…

— Я Конев! — обиженно буркнул штурман. — Конев Игорь Александрович. Говорил же!

— Уж извини, Александрович, — Тим улыбнулся, а потом жестко скомандовал. — Пошел на пост, штурман Конев. Пусть другие отдохнут. Степаныч, дай ему «папашу»…

Техник подмигнул штурману и протянул Коневу пистолет-пулемет.

Конев неловко подхватил ППШ и уныло побрел с ним к краю гряды.

— Вы очень хорошо говорите по-русски Тимофей Тимофеевич, — с легкой озадаченностью заметил Русанов. — Причем так, словно постоянно вращаетесь в своей языковой среде. Это в Родезии? И все эти сленговые названия? ППШ папашей называют только фронтовики. У нас его давно не используют в армии. Вам-то откуда это знать?

Тим ругнул себя за лишнюю болтливость и спокойно ответил.

— У меня прадед и дед воевали с нацистами и встречались с русскими солдатами. К тому же ППШ — «папаша», разве не очевидно? Считайте что я сам придумал такое название. А что до языковой среды? Действительно, русских в Родезии немного, но они держатся всегда рядом, Дмитрий Олегович…

Краем глаза Тим заметил мертвую Олесю. Бортпроводница так и лежала на том же месте. Большие зеленые мухи уже грудились на теле и луже запекшейся крови под ней.

Тиму неожиданно стало очень жалко эту красивую и веселую, хотя и незнакомую ему девушку, он немного помедлил, встал и протянул руку к послу:

— Одолжите ваш пиджак…

Дождался, пока тот снимет его, а потом подошел к телу и аккуратно укрыл мертвую бортпроводницу.

— Хорошая баба была… — Степаныч зло шмыгнул носом. — Это она попыталась Колю спасти, он совсем рядом с гранатой лежал… — он посмотрел на тело мертвого летчика у скалы. — Любила она его, очень любила. А он ее нет. Сраные чернозадые обезьяны…

— Отставить, Дашук! — негромко прикрикнул Русанов. — Вы позволяете себе слишком много.

Борттехник недобро покосился на второго секретаря, но замолчал. Повисла тишина, разбавляемая только жужжанием мух над трупами.

Тим заметил рядом с мертвым летчиком гитару с малиновым бантом на грифе и спросил, обращаясь к технику.

— Чья гитара, Степаныч?

— Леськина, — охотно подсказал Дашук. — Жить без нее не могла, вот первым делом и потащила из самолета. Баба, что с нее возьмешь. Тут все горит, а она за инструмент свой хватается…