– Такой же дракон, как и ты, – уточнила я. – Похоже, во мне истинная магия завелась… Вот смотри сам. Я теперь равнодушна к мужчинам. И к власти. И у меня здесь руки на мгновение воспламенились, после того как я узнала, что Аль-Нилам к другому перейдёт. А отрава меня не берёт. Ы?

– Самый страшный пункт, как я понимаю, ты поставила первым? – уточнил Кузен.

– Да уж не последним! – огрызнулась я свирепо. – Тебе не понять, ты и не знал никогда влечения.

– Мне доступны иные радости, – спокойно объяснил Кузен. – Власть над магией, упоение от её обладания. Для Драконида лучшая женщина в мире – истинная магия. А наиболее полно раскрывается обладание истинной магией во время сражений.

– Аминь, – мрачно закончила я его слова выражением, бытующем в некоторых мирах.

– Не бойся, – опять послышалась улыбка в словах Кузена. – Все твои радости останутся при тебе. Перечисленных симптомов для истинной магии мало. И если она в тебе всё-таки есть – то лишь как то, что ты передашь своему сыну. Хоть владеют ею мужчины, но передаётся она по женской линии.

– Я всегда подозревала, что это просто болезнь, – пробурчала я. – Вроде проказы.

– Это счастье, – просто сказал Кузен.

– Это неправильное счастье! – возмутилась я.

– Почему? – удивился Кузен.

– Потому что кроме войны с приграничной нечистью у вас, истинных магов, и нет ничего! – запальчиво воскликнула я.

– Война – удел мага, – возразил Кузен.

– Но не одна война, должно ещё что-нибудь в жизни быть! – упёрлась я на своём.

– И ещё много чего есть. Вот, к примеру, одно из побочных занятий – попытки спасения заточённых кузин. Которые твердо решили сгнить на золотых рудниках.

– Которые ещё ничего не решили… – вздохнула я.

– Которые тратят время и силы на раздумья о судьбе вполне довольных своей участью Драконидов, вместо того, чтобы подумать о собственной жизни.

– У которых голова болит!

– Которые пользуются всяческими предлогами, чтобы не вести борьбу с болью.

– У которых нет способностей истинных магов сопротивляться боли!

– У которых есть силы, но нет желания!

– У которых есть желания!

– Отрадно слышать. Если будет желание вспомнить – ты вспомнишь. Разрешите откланяться, любезная кузина, мне пора.

– Разрешаю, любезный Кузен.

Странное чувство осталось у меня после разговора с Кузеном. Стала вдруг покалывать иголочкой ревность: ох, вот кто бы обо мне такие страстные слова сказал, как он о магии…

Его драгоценная магия – она же не живая. А я живая.

Клин, всё-таки, придурок. Нельзя надзирателю быть таким впечатлительным. Я понимаю, что работа нервная, но ведь ремесел много, не обязательно так убиваться, можно что и полегче найти!

Следующий день после разговора с Кузеном мы отработали, как положено, и в барак пошли. Бежать туда со всех ног – радости мало, поэтому я всегда стараюсь зайти последней.

Чтобы жильё не выстуживалось, здесь у каждого дома есть сени: бочонки с капустой квашеной там стоят, с грибами солёными, с ягодой мочёной. И под рукой, и не в таком тепле, как дома.

Открыла я дверь, вошла в эти самые сени, темно там, почище, чем в яме – и вдруг чувствую, душит меня кто-то. Сзади так надвинулся – и руками, как колодками, горло обхватил.

Застарелым потом воняет и в ухо шипит сдавленным голосом:

– Зачаровала-таки, ведьма, мужскую силу мою забрала?! А ну возвращай, не то шею сворочу! Отучу тебя мужиков портить, зараза тавлейская!

Ага, он, значит, сковырнулся неизвестно с чего один-единственный раз, а я виновата?! Сам себя убедил, а теперь меня душит, ну негодяй!

Присела резко, пока и правда не придушил, да не рассчитала, что Клин такой тяжелый – на пол мы и грохнулись. Я-то ничего, удачно, а он о бочку с капустой приложился и руки разжал.

Я не стала его убеждать, что он мужчина хоть куда, гроза девиц, отрада вдов, – только наружной дверью хлопнула.

Прибежала к Выдре в землянку, вся в растрепанных чувствах.

– Мне, похоже, грозит нападение на надзирателя и побег, – сообщила я ему с порога. – Примешь беглеца?

– Жаходи, – обрадовался Выдра. – Жаодно и новощелье справим.

Я вошла в маленькое строеньице, крохотное, но какое-то очень ладное. Печка, стол, лежанка – вот и всё, что там помещалось. Да гному больше и не надо было.

А на полу рядом с лежанкой красовалась роскошная медвежья шкура. Не только роскошная, но ещё и очень тёплая.

– Выдра, научи меня убивать шесть человек разом, – попросила я, подпирая головой потолок у двери. – Чтобы с Клином разобраться.