Брехт её за руку протянутую стал приподнимать, и тут в мигающем свете тонкой восковой свечи увидел, что весь пол сверкает осколками бутылки и фужера. Пришлось присесть чуть и принять Ружу прямо на плечо, при этом в самую последнюю секунду, когда уже почти выпрямился, панёнка дернулась и шаткое равновесие улетучилось. Плюхнулся Иван Яковлевич на спину. Повезло. За этой спиной была кровать с периной. В неё оба и упали. Брехт головой на пузу Руже.

— Ой!

— Пардон, мадам. — О, и французский с перепугу попёр.

— Герцог у меня к вам дело, — попыталась выкарабкаться из-под него хозяйка дворца.

— Чью жизнь нужно вам, прекрасная княгиня. Кто ваш враг? — пошутить попытался Иван Яковлевич, но Ружа приняла за чистую монету.

— Нет! Ни надо никого убивать. Наоборот нужно.

— Вона чё? — Брехт освободил княгиню, помог сесть на перинах и сам рядом присел. — Я не архангел, оживлять не умею. Могу тут друга попросить, но он жмот, редко мои просьбы выполняет.

— Не надо никаких мертвецов оживлять, нужно изнасиловать меня…

— Ик! — Всё страньше.

— Нужно чтобы я понесла от тебя, мой принц.

— Твою ж налево! Неожиданно.

— Мне цыганка нагадала, что муж скоро умрёт, и тогда всё имущество его достанется дочери и зятю. Это уже не она сказала, а подкупленный мной душеприказчик. Он за тысячу злотых поделился со мной содержимым завещания. Если у меня не родится наследника, то в случае смерти мужа всё достаётся детям старшей дочери и младшей.

— А естественный процесс…

— У князя дисфункция! — послышалось.

— У князя немочь мужская.

— Так если родится ребёнок, то…

— Нет. Не совсем немочь, когда пьяный и мяса много съел он пытается. Сегодня попытался. А потом уснул. Мне нужно чтобы вы подарили мне именно сегодня ребёнка, мой принц.

— Так я напился прилично, ещё даун какой родится. — Да, уж чего, изнасиловать Ружу не самая неприятная работа в мире. Не золотарём работать. Так, на автомате, брякнул.

— А я вам несла ещё вина рейнского…

— Обойдёмся, — пить свинец не хотелось. Сегодня старался пить белые сухие вина. Оттого, видимо, и изжога. Кислятина. Уксус уксусом.

Брехт потянулся к подолу княгини, а она ему хлоп по рукам.

— Не понял?

— Я лягу и под зад подушку положу, так повитуха сказала.

— Другой бы спорить стал и… Ложись.

Ружа была как любовница — хрень полная. Не толстая, а хрень полная. Не стонала, не дергалась, лежала и ворон считала. Глаза золотые закрыты, так и полутьма, всё одно бы не видно было. Брехта это разозлило, и едва один раз закончив, он преступил к повтору попытки. Вдруг хоть в этот раз застонет, разогреется. Раскочегарится. Не исполнилось желание. Ружа осталась холодна, как Снегурочка.

Ушла Ружа. Вызвала слугу, видимо, после, и он вместе с дивчиной в сарафане навели порядок в комнате. Стекло собрали, подмели, вино затёрли и удалились. Иван Яковлевич, хмыкая от неожиданного приключения и злясь на себя и на княгиню, улёгся спать, но сон не шёл.

— Ваше высочество? Вы спите? — Брехт открыл глаза. Едрит — Мадрит! Ещё одна смерть, и эта с косой, с чёрной толстой косой на груди. Между двумя приличными такими титьками. Ну, из-под савана торчащих.

— Екатерина? — день открытых дверей какой-то.

— Ваше Высочество у меня к вам просьба…

— Да, ну, нафиг! Позвольте угадать мадам?

— Не нужно гадать. Пусть другие гадают. Действуйте, Иоганн!

Нда. Падчерица побила мачеху сто раз. Брехт думал, что Дарьюшка Бенкендорф — это такое редкое исключение. Не выпускают почти таких женщин. Ошибся. Екатерина Замойская даже Дарьюшку превосходила в разы. Просто тигрица. Ну, и кроме того, оказалось, что движет ею вовсе не страсть — страсть — это прилагательное. Есть трезвый расчёт, а что при этом оба участника сделки получают удовольствие, так здорово же. В перерыве, длившемся всего несколько минут, падчерица рассказала историю похожую на историю мачехи. Ей тоже сообщили об завещание.

— Так вроде половина денег и так достанется тебе, киска? — не понял Иван Яковлевич.

— Нет!

— Что нет? Не достанется или не половина?

— Деньги, земли, драгоценности, замки и дворцы достанутся не мне, а этому старому кретину — моему мужу, который уже пять лет не заходил ко мне в спальню.

— И?

— По завещанию отца, если у меня не родится наследник, то всё достанется роду Замойских.

— Но, если муж к вам… — та же самая ситуация, как и с Ружей.

— Завалился сегодня пьяная скотина. Попытался. Тьфу. Старый урод вонючий. Не будем о нём. Мне скоро нужно уходить. Продолжим, ваше высочество. Р-р-р!