Вестовой топтался в сторонке, если можно так сказать про нашу землянку. Пока я ордена прикручивать буду, пусть лучше делом займется. Пока нет ординарца, и этот сойдет. Так что дал я ему ветошку, да ваксу со щеткой, и погнал на улицу блеск наводить.

Через пять минут я был готов хоть куда, даже на прием в Кремлевском дворце не зазорно показаться. Одеколоном побрызгался, «Шипром», не абы чем. И двинулся в штаб. Без особой радости, но если что случилось, то куда ж ты денешься. Потерпим и в штабе, поработаем мордой лица.

А тут, похоже, целая делегация прибыла — машин… как у дурня фантиков. Где они хоть уместились там все? Сейчас узнаю. А про маскировку думать никто не хочет? Вот сей момент только немецких бомберов сюда не хватало, на такую смачную мишень.

Дал пинка охране — косясь на орден Ленина на широкой груди, забегали, начали натягивать маскировочную сеть.

Прошел внутрь штаба. Дверь настежь, там внутри я увидел сидящего напротив Кирпоноса высокого мужика с крупным носом и зачесанными назад волосами. Что-то ему в ухо бубнел какой-то чин из мелких, переводчик, наверное. Почему я так подумал? Был бы из крупных, не смотрел бы так угодливо. Да еще и в штатском. Тут таких в костюмчиках у нас — раз, два, и обчелся.

Увидев меня при всем параде, Аркаша только втихаря мне палец большой показал. А что, иконостас хоть и не очень обширный, но зато вполне впечатляющий. Кроме меня тут стены подпирали все командиры самого высшего ранга. Я так, сбоку припека. Вот начштаба Стельмах, о чем-то шепчется с членом Военсовета Запорожцем. Кстати, если политработник фамилии соответствовал, ему только усы прицепить, да шаровары с мотней до колен напялить, чисто казак будет, то у Стельмаха кроме фамилии ничего украинского не было. Кстати, Григорий Давыдович тоже сидел перед войной, и, как и Рокоссовский, был в сороковом отпущен на волю. Сам Константин Константинович тоже здесь, пытается не задеть головой потолок. Ему с его двухметровым ростом здесь тесновато. Рядом с ним командарм пятьдесят два Яковлев. Вот он как раз точно не парад прибыл, серый от усталости.

А меня за локоток прихватил начальник особого отдела Мельников.

— Соловьев, вы знаете, зачем вас вызвали?

— Откуда, Дмитрий Иванович? Сидел у себя, ни сном ни духом, поверите, чай пить собирались. Прибежал вестовой, давай, ордена цепляй, и срочно к командующему. Мне никто ничего. Я думал, вы хоть что скажете.

Особист только зубами скрипнул. Тем более, что случился выход большого начальства с высокими гостями к народу. Ого, сколько их там было! Как уместились хоть? Кирпонос, рядом с ним какой-то старлей невоенного вида, скорее всего переводчик, только наш. Потом Гарриман этот. Красивый мужик, лицо уверенное, такой трояк попросит в долг, так сразу дашь и спрашивать не будешь, когда вернет. Просто от уверенности, что не зажилит. Ну и переводчика я видел уже. Потом иностранный вояка какой-то, не знаю какого звания, я в их погонах плохо разбираюсь. Звезд никаких, только орлы серебряные. Мордатый такой, глазенки так и рыскают кругом. Наверное, боится, что коммунисты его сейчас на костре поджарят.

А неожиданнее всего оказалась дамочка. Молодая, тридцати нет еще, блондиночка. В военной форме, помню, как же, в сорок пятом мы таких девчат много видели. Миловидная, ничего не скажешь, у Гарримана губа не дура, старую клушу за собой таскать не стал. А у этой одни глазищи на пол лица, ресницами только хлопает. И помада на пухлых губках такая… что прямо вдруг захотелось заграбастать ее и яркую эту краску поцелуем согнать. Но я только слюни глотнул. Такую попробуй пальцем тронь, до конца своей короткой жизни жалеть будешь, что чувства не обуздал.

— Товарищи, — начал Кирпонос. — Полномочный представитель президента Северо-Американских Соединенных Штатов господин Гарриман прибыл к нам с визитом. Он привез очень хорошее известие о поставке бронетехники от наших союзников. Первый эшелон уже прибывает…

Михаил Петрович вещал как по писаному, а я вспоминал американскую технику. Ли эти. Средний двухпушечный танк. Не тридцатьчетверка, но дареным коням, как известно…

— Кроме этого, господин Гарриман хотел бы обратиться к вам, — закончил командующий. Видно, не по душе ему эти политесы, а что поделаешь, для победы с кем угодно в десна целоваться будешь.

Американец, конечно, по-своему заговорил, останавливаясь, чтобы переводчик нам рассказал, о чем речь. Хлопчик говорил не совсем чисто, на их заграничный манер выговаривая Ж вместо Р, но мы не гордые, послушаем. Сначала про борьбу с фашизмом и прочие штуки вещал. Но недолго, минут пять. А потом свернул он куда-то не туда. Я сразу неладное почуял, когда он начал про подвиги советских воинов, которые достают даже высших офицеров врага.

Дальше — хуже. Гарриман этот напрямую сказал, что при встрече поинтересовался у президента Сталин — так и произнес «президента» — а можно ли увидеться с тем, кто уничтожил Гиммлера. И к своей радости узнал, что этот мужественный офицер проходит службу именно там, куда он направляется. Поэтому награда нашла героя, и прочая фигня.

— Мне сказали, что полковник Соловьев находится здесь? — спросил американец. Михаил Петрович из-за его спины коротко кивнул, и я шагнул от стены на середину комнаты. Поймал заинтересованный взгляд блондиночки, дополнительно выпятил грудь.

— Это я.

— Подойдите, пожалуйста, я хотел бы вручить вам одну из высших наград нашей страны — медаль «Серебряная Звезда».

Охренеть и не встать. Только заокеанских наград мне по жизни не хватало. Но с другой стороны, я не просил, американца этого никогда не видел, так почему бы и нет. Помню, даже в «Правде» про такие награждения писали, и ничего постыдного в том не видели.